— То же самое проделывал и ты из красных точек в темном пространстве?
Старик не ответил.
— Когда в небе я увидел лицо украинца (оно было седьмым по счету и последним), с надеждой ждал, что все вот-вот закончится. Кости продолжали хрустеть. Не знаю, сколько раз должна переломиться кость, чтобы треск прекратился, наверное, тогда и только тогда, когда рука полностью перемелется в фарш… Мои надежды не оправдались. Лицо Филимона сменилось лицом японца Фуки, затем его лицо рассыпалось на привычные созвездия (опять же не могу утверждать это, но Большую Медведицу я точно видел), и в миг собралось в гигантское пятно, превышающее по размерам и без того увеличенную луну, и вспыхнуло белее белого. Кости кистей хрустеть перестали. Наступила непроглядная темнота…
— Что было дальше? — с нетерпением спросила Кейт. Она уже не могла ждать. Она, как и Арчи, хотела знать все.
— Дальше?.. — старик пожал плечами. — Дальше – все. Я стал тем, кого вы перед собой и видите. Все мы стали тем, кого вы видите. Мы стали одним целым и разорванным одновременно.
— Это что? Шутка? — вырвалось у Арчи.
— Разве я похож на комика?
— Тогда объясни.
— Я не человек, хотя и был им. Я не привидение и не иллюзия, и не ваша галлюцинация. Я и сам окончательно не разобрался, кто я на самом деле, но со временем я начал считать себя состоянием. Это трудно объяснить тому, кто не испытывал этого… Но вы не те, кто не сможет понять.
— Вот это правильно! Мы же не тугодумы какие-то!
— Я, то есть мы… все мы… назвали это состояние не иначе как… — Филипп Килов замер, глядя на их искорки в глазах. Они верили всем его словам, и он знал это. Ему нужно было, чтобы они поверили. У него, как и у них, не было обратного пути. Слишком далеко они все зашли. Слишком далеко.
— Как? Как? — без передышки начали повторять Кейт и Арчи.
— Но… кхе… на… кхе… — хрип пронзил его горло, и он раскашлялся, словно что-то запрещало ему произносить вслух это слово, — кхе… ме… кхе… Нонаме, детки, нонаме… Вы не ослышались.
— Вы просто увидели это слово на бетонном ограждении «ЗТ» и позаимствовали его? — спросил Арчи.
— Нет, та надпись появилась гораздо позднее. Ты забыл, что бетонной стены тогда еще не было. Был лишь деревянный заборчик.
— Что такое нонаме? — спросила Кейт.
— Как я и говорил, состояние. — Старик задумался в поисках нужных слов, которые смогли бы понять их умы. — К тому времени, когда я научился управлять своей новой формой жизни, жители объявили меня пропавшим без вести. В первый раз я удивился, когда на мои поиски отправились все сотрудники «Зеленых Технологий», их родственники, их друзья и их знакомые общей численность в пятьсот человек. Даже в голове не укладывается, что я мог заслужить этого. Второй раз удивление разорвало меня, когда я научился собирать по кусочкам не только свой образ, не только образы других людей, но и образы любых живых существ и даже предметов и вселяться в них. Я мог быть кем угодно и чем угодно и свободно передвигаться по окраине, и чувствовать себя ее частью. Третьим, что не могло уместиться ни в какие рамки, было возвращение на то место, где все и произошло – на холм. Подъем занял у меня не более минуты. Оказывается, быть птицей очень и очень здорово.
— Вы можете быть даже птицей? — удивилась Кейт, хотя удивляться ей было нечему, ведь не так давно он был красным телефоном.
— Да вообще кем угодно, но предпочитаю передвигаться по окраине в обличии этого старика. Так безопаснее. Только на холм всегда прилетаю, так проще. В последующее время даже воздвиг на вершине крест, на котором удобно сидеть. Вы же видели меня на нем.
— Ворона!? Та ворона, что летала на вершине рядом с нами – это были вы?
Старик улыбнулся и перевоплотился в ворону, пролетел по комнате, приземлился на сломанный стул Бумажного Макса и вновь принял обличие старика. Так ему было проще.
— Когда я прилетел на вершину холма, каркнул от удивления. Не было больше развала каменных глыб. Остались только те семь, на которых мы с братьями стояли, держась за руки. Возможно, остался бы и восьмой, что лежал в центре, будь с нами в ту ночь Фуки Километо.
— Что, по-вашему, там произошло?
— Там произошла роковая ошибка, которую мы не должны были совершать и за которую заплатили. Вселенная или что-то сильнее ее наказала нас. Думаю, мы тогда все там умерли, а наши тела растворились в белом свечении, не оставив после себя и щепотки человеческой пыли. За потраченную ею энергию (если это проделки вселенной) она забрала все валуны, лежавшие там до этого, оставив те, на которых стояли мы. Не знаю, может, как памятник нам, может, как украшение вершины, как ее оберег. В любом случае что случилось, того не миновать.