— Ни капельки.
— Ни хрена!
— Поэтому я и предупреждал вас. Люди часто задаются вопросом, почему они не птицы, не животные, не что-либо другое, почему они родились именно человеком. Очень просто! Нонаме не дает им этого запомнить. Каждый из нас уже миллионы раз менялся. Мы были и кошками, и собаками, и деревьями, и микробами, и всем, чем только можно быть во вселенной. Мы могли быть даже марсианской почвой, просто нонаме не дало нам этого запомнить, как и сны, которые нам снятся. Отчего человек не помнит себя совсем крошечным ребенком, не помнит, как находился в животе матери?
— От того, что он пребывал в состоянии нонаме?
— Правильно, Кейт. Пока он – нонаме, он все понимает, видит и чувствует. Он даже помнит, как был чем-то совершенно другим, жил своей жизнью, пока нонаме полностью не покидает его и полностью не стирает из памяти остатки прошлого. Таким образом, цепочка от человека до человека бескрайне велика и при этом ничтожно мала, ввиду потери проведенного времени. Но нонаме так работает только после смерти организма от старости…
— Так мы мертвы или нет? Что с нами происходит?
— Вы… — старик задумался и, когда нашел нужные слова, продолжил: — Существует несчетное количество вариаций нонаме. На примере человека, чтобы вам было проще усвоить, объясню. Это будет плохой, но максимально понятный пример. Я беру вот этот кирпич, — в его руке появился кирпич, — и ударяю им со всей силы в лоб Арчи. В момент соприкосновения в работу вступает нонаме. Она делит наш общий мир на два. В первом мы с тобой, Кейт, наблюдаем, как из черепа Арчи вытекает кровь с мозгами, он умирает, и мы его хороним, после чего он попадает в нонаме. Во втором (этот мир будет видеть только Арчи) он сдерживает удар, на лбу вырастает здоровенная шишка, с сотрясением мозга Арчи попадает в больницу, выздоравливает и живет своей жизнью с тобой и остальными.
Арчи ахнул. Ему вспомнилась история, которая произошла с ним в детстве.
— Летом двухтысячного года (это я помню точно, поскольку на каждом спичечном коробке, да и везде, где только было возможно, был изображен дракон в виде числа того года: двойка начиналась с головы и широченной пасти, переходила в изгибающуюся шею, далее вытянутое тело с хвостом извивалось и образовывало три петли – три оставшиеся нуля), — Кейт понимала, о чем говорил Арчи, поскольку сама видела таких двухтысячных драконов на календарях, брошюрах и прочей ереси, — во время школьных каникул, как раз после Дня Независимости мы с Ником и Крисом веселились в домике на дереве. Он находился не высоко, всего в паре метров от земли. На дерево была навалена лестница, ведущая к выпиленному отверстию в старых досках стены, служащему входом в домик. Это был даже не домик, а какая-то кривая коробка, но нам все равно он нравился, мы же сами его построили. Там – в домике мы представляли себя великими воинами исчезающего королевства, стражниками непреступной крепости, внутри которой все стены были обклеены плакатами Гарри Поттера, Терминатора, Человека-Паука… Под одним из них скрывался плакат с голой теткой, — Арчи улыбнулся, вспоминая то время, — не суть. Обороняясь от пришельцев, желающих всеми силами захватить нашу башню, а после – трон королевы, и стреляя по ним из деревянных бластеров (обычных палок), в шквале эмоций я оступился и повалился спиною назад в дверной проем. Я уже предвкушал боль от падения с высоты, возможно, даже чувствовал ее, но Ник успел ухватиться за мою палку-бластер, которую я не выпускал из рук, и затащил меня обратно. Тогда наши сердца ушли в пятки, мое – особенно… Чем больше мы рассуждали о том, что могло случиться, не успей Ник спасти меня, тем больше мне казалось, что я все-таки пережил то самое падение. Мне казалось, что я все-таки упал головой вниз и сломал шею… Порой я вспоминаю тот случай и благодарю Ника за свою жизнь. Теперь же я хочу знать, это было нонаме? Я остался жив, на мне не было ни единого ушиба, но мне всегда верилось, что я действительно упал тогда. Это нонаме, да?
— На твой вопрос я затрудняюсь ответить, Арчи. Вариаций нонаме бесконечно много. Просыпаясь утром, можем ли мы утверждать, что не умерли во сне? Можем ли мы утверждать, что новый день – продолжение предыдущего, или все это – нонаме? Конечно, нет. На вопрос: «Существует ли загробная жизнь?» я без запинки отвечу: «Несомненно! И имя ей – НОНАМЕ. Нонаме – это все».
— Так мы все-таки мертвы? — переспросила Кейт, прижимаясь к Арчи.