— Я и сама так думала… — Она прижалась к нему. — Когда же все это закончится?..
— Совсем скоро. — Арчи поцеловал ее.
С помощью Макса и Кейт все раны Алекса и незначительные царапины Арчи были тщательно замазаны перетертым руками подорожником. Луна тоже не стояла без дела: она кружилась возле хозяина и лизала ему руки.
— Друзья, нам нужно торопиться, у нас совсем не осталось времени.
— Куда торопиться, Арчи? — спросил Бумажный Макс и вставил в зубы сигарету.
— На холм, — ответила Кейт и указала пальцем на темную вершину.
— Зачем? — спросил Олегсандр.
— Это долгая история, но мы с Кейт вам обязательно ее расскажем по пути на верх, — ответил Арчи и добавил: — Если, конечно, вы захотите с нами прогуляться, а я надеюсь, вы захотите.
— Еще как! — произнес Макс именно то, что от него и требовалось.
— И мы с Луной. Нам уже тошно здесь находиться. — Алекс подошел к Лехе, достал из его кармана свой телефон, набрал слюней и хотел было плюнуть ему в лицу, но вместо этого, сам того не ожидая (никто от него такого не ожидал), одарил безумца струей чистой, переливающейся в лунном свете мочи. — Извините… Я должен был это сделать…
— Ты все сделал правильно. — Арчи похлопал его по плечу. — Я бы и сам так сделал. Алекс, ты сможешь подняться на холм? Как твое самочувствие?
— Спасибо. Мне намного лучше, Арчи. — Алекс не удержался и пнул Леху. — Это тебе за все, пи-дор! Теперь-то о тебе и о твоем дружке все и всё узнают! Все и всё!
Арчи обошел кучу мусора вдоль и поперек, разыскивая свой телефон, телефон, любезно предоставленный ему Бумажным Максом, но так его и не нашел.
— Телефон потерял? Держи, Маша-растеряша. — Кейт бросила ему мобильник.
— Какая Маша? — спросил Арчи и взглянул на часы. — Хотя какая разница. Что бы я без тебя делал, родненькая? Времени уже без минуты девять вечера. Нам действительно надо спешить.
Перед выходом Арчи набрал номер полиции. Он как анонимный свидетель хотел сообщить, что на мусорной куче валяются два потенциальных преступника, но на его звонок никто не ответил. Вся полиция, похоже, искала только его одного. Обидно, но по мнению Алекса, Серега с Лехой все-таки получили по заслугам. Остальные поддержали мнение Алекса и, как и двумя днями ранее, начали свое восхождение по темной тропе №5.
17
Как только группа полуночных туристов скрылась из виду в темноте холма, Леха, стараясь не шуметь слишком сильно, поднялся и протер лицо. Он пришел в себе еще тогда, когда Алекса отвязывали от дерева, но, чувствуя явный перевес сил не в свою сторону, притворялся вырубленным. Сложнее всего ему было не сморщиться, когда он услышал звук открывающейся молнии на ширинке Алекса, когда соленый привкус мочи проник в его рот через приоткрытые губы. Только чувство самосохранения и жажда мести помогли перебороть ему рвотный рефлекс. Чужая моча ему не нравилась, в отличие от своей. Свою-то он пробовал и не раз, лежа на лопатках в ванной и закидывая ноги через голову, как при кувырке назад. Уринотерапией он лечился не только от похмелья, но и от других травм: порезов, ссадин и переломов.
— А за «пи-дора» ты еще ответишь, сучара толстая! — Леха смачно отхаркнул светло-желтую субстанцию и, не побрезговав, проглотил остатки. — А твоя мохнатая сучка растянет свое очко, и я доставлю ей удовольствие… Это я умею… ой как умею. Суки.
Силуэты на холме со светящимися огоньками уже перелезли через трубопровод и удалялись ввысь.
Леха увидел неподалеку от себя свой гвоздь, который по глупости его оппоненты оставили на прежнем месте. Бережно и не торопясь, почти с материнской заботой он отцепил его от сухих веток, положил его в ладонь и плотно сжал кулак. Для надежности обмотал кулак шнурком и как следует затянул узел. Так, думал Леха, он никогда его больше не обронит, даже если шавка снова его укусит.
Силуэты покорителей вершины затерялись за стволами кедров и густой растительностью.
— Эй! Ты как? Очнись! — Леха потормошил Серегу и ударил ему по щекам свободной рукой. — Вставай, козел!
— Сема? Это ты? Сема! Семочка! — не понимая сути происходящего причитал Серега, приоткрыв щелки глаз. — Семенчик…
Глаза его снова начали слипаться, и тогда Леха сильнее приложился к его щеке, оставив на ней красный след. Ладонь Лехи горела, а Серега ошарашенно смотрел на него.