— Держись, родимая, все будет хорошо.
Кейт приподняла руку, и Арчи дотронулся до нее своей, больше похожей на обгоревший шашлык.
«Вместе и только вместе вы способны открыть ее», — произнес старик в их головах.
Кейт собрала в себе все силы и произнесла еле слышно на пару с Арчи:
— Но-на-ме.
20
Земля под ногами задрожала. Небо начало светлеть и стало полностью белым. Всю планету словно обернули офисной бумагой высокой плотности и подсветили изнутри. На холме и вокруг него было темно, но небо было ярко-белым.
Единственным, что издавало хоть какое-то свечение, был светящийся прямоугольник дверного проема в здании.
Все в округе замерло, как и ранее у ограждения «ЗТ», когда Кейт открыла нарисованную дверь. Макс, Алекс и Луна стояли на одном месте и не двигались. Они были похожи на восковые фигуры. Ни шума деревьев, ни каких-либо других звуков живой природы, только одинокое чириканье птицы, прилетевшей с высокого креста и севшей на козырек крыши кирпичной хозпостройки над ее исчезнувшей зеленой дверью и изнеможденными телами Арчи и Кейт.
— Чирик-чирик, — человеческим голосом произнесла птичка. Когда Арчи задрал голову на звук, над ним уже свисали ноги старика. Филипп Килов смотрел на них сверху, и его глаза переполняла радость. Он был искренне счастлив за них. — У вас получилось! Вы смогли ее отворить! Я рад за вас! Я поздравляю вас!
— Оно того не стоило. — Арчи окатил взглядом окровавленное позади себя поле боя с несколькими ранеными и одной жертвой. — Слишком большие потери.
— Это было неизбежно, Арчи. Пошли бы вы на холм или не на холм, Леха все равно так или иначе увязался бы за вами. Дверь здесь ни при чем, уж поверь мне.
— Арчи… с кем ты… разговариваешь? С Филлипом?.. — Кейт истекала кровью, а ее слипающиеся глаза покрывались пеленой.
— Да, любимая, — ответил он и обратился к старику: — Помогите ей, я прошу вас.
— Боюсь, тут я бессилен. Я не вправе вмешиваться в человеческую жизнь.
— Но вы уже вмешались в нее!
— Тут ты ошибаешься, друг мой. Ты сам способен спасти ее, ну или попытаться спасти. Вам нужно лишь зайти сюда, — он указал на открытый светящийся проход в кирпичной стене. — Я удивлен, что вы до сих пор не пересекли порог.
— Арх… Арх… — Кейт хрипела похлеще старика. Если бы Арчи не знал, что это хрипела она, то непременно бы подумал, что рядом с ним лежит уставшая старушонка.
— А как же они? Как же Бумажный Макс? Как же Луна? Как же Алекс? Что будет с ними? У них будут проблемы? Я не могу просто так взять и бросить их.
— Ты имеешь право остаться, Арчи, но помни, что цикл скоро закончится. А когда начнется новый, будешь ли ты уверен, что Кейт выжила? Ты даже помнить ее не будешь… У тебя есть право выбора, Арчи, но думаю, твой выбор очевиден.
— Арх… чи…
— Сейчас, милая.
Выбор Арчи действительно был очевиден. По окаменелой, острой, как пики, траве он доковылял до статуй Макса и Алекса, пожал их теплые, но одеревеневшие руки и обнял крепко-крепко. Луну же он погладил и поцарапал обожженную ладонь о ее твердые, как панцирь из иголок, шерсть.
— Я не забуду вас, клянусь всем сердцем. — Он посмотрел на них, запоминая их лица, и обернулся к старику на крыше. — И вас…
— Надеюсь, теперь эта встреча точно будет последней.
— Взаимно, — с улыбкой и горечью в глазах произнес Арчи.
Он поднял обессилившую Кейт на руки, попрощался с фигурами своих друзей и шагнул через дверной проем в белое пространство, с надеждой, что этот шаг приведет его в светлое будущее.
За его спиной появилась зеленая дверь и тут же со скрипом захлопнулась, а потом исчезла.
Окружение начало мерцать до боли в глазах.
Какая-то сила начала вырывать Кейт из рук Арчи. Он сопротивлялся, но не мог долго противостоять ей. Кейт неизбежно улетала в невесомом пространстве, словно ее притягивал неизвестный человечеству магнит. Или Кейт оставалась на месте, а к магниту притягивался Арчи?
Он продолжал удерживать ее за руку, но влажная кисть выскальзывала из его больной ладони. Когда он в последний раз дотронулся до нее кончиками пальцев, тысячу раз проклял себя за то, что сделал не правильный выбор. Он считал, что проход через открывшуюся дверь не спасет ни Кейт, ни его самого, и уже совсем скоро он проснется где-нибудь на окраине, и все, что он будет помнить о себе – то, как пьяным возвращался ночью домой из бара.