Покачиваясь, Кейт медленно уплывала от него. Арчи пытался бежать и грести руками, чтобы приблизиться к ней, но она становилась только дальше. Когда расстояние между ними было уже больше метра, он заметил, что рана под ее подбородком начала заживать. Еще через несколько метров пропитанная кровью футболка Арчи, которую он приложил к ее животу, стала полностью чистой и вылетела из руки Кейт. Что-то заставило его поднять руки вверх, и его футболка сама легла на его плечи.
Когда Кейт была от Арчи уже в нескольких десятках метров (точное расстояние определить было достаточно сложно), потемневшее кровяное отверстие на ее животе полностью исчезло. Совсем скоро она открыла глаза и что есть мочи прокричала:
— Арчи!!!
— Кейт!!!
— Арчи, если твое предложение все еще в силе, знай, что я согласна! Что бы ни произошло, я согласна, Арчи! Я согла-а-а-сна!!!
— О чем же ты, любимая!?
Ответа не было. Кейт исчезла.
Пространство вновь замерцало поочередно сменяющимися цветами радуги. Монотонные цвета сменились мгновенным перелистыванием изображений знакомых Арчи мест и людей Слобурга и Слобтауна, словно карточный шулер виртуозно перемешивал колоду рубашкой вниз: холм, закусочная на Ист-авеню, Бумажный Макс, девочка в розовом платьице, проходная «Зеленых Технологий», центральная площадь Слобурга, Ник Барлоу, фонтан и так далее до бесконечности долго.
Наконец смена кадров прекратилась, и перед ним появились два огромных портрета: первый – его, второй – Артема Пентина, так сильно похожего на него. Портреты с щелчками то появлялись, то пропадали, а Арчи смотрел на них поочередно, мотая головой, словно наблюдал за шариком для пинг-понга, скачущего по столу. Портреты замерцали, пространство загудело, по Арчи прокатилась уже знакомая ему вибрация, и вдруг стало темно, настолько темно, что он не мог разглядеть собственных рук.
Вдалеке загорелась точка. Она приближалась, и по мере приближения Арчи заметил, как она начала делиться надвое. Разделилась, и уже две точки начали светиться все ярче и ярче, что Арчи прикрыл глаза ладонями. Яркий свет все равно ослепил его. Он зажмурился.
Раздался громкий сигнал пневматического клаксона, а за ним визг тормозов, разрывающий перепонки Арчи. Глухой удар вперемешку со скрежетом мнущегося металла и треск бьющегося стекла.
Перед тем, как вновь оказаться в кромешной тьме, Арчи увидел никелированную решетку радиатора пикапа, который, по его догадкам, только что въехал в него на полной скорости.
??.??.????
??.??.????
— Где я!? Эй!
Арчи ничего не видел и продолжал кричать. Он звал на помощь, но с каждым криком и воплем ему все больше и больше начинало казаться, что голос разносился в его голове, как и темное пространство, которое он попросту выдумал для себя.
Прошло много времени (если оно вообще имело свойство идти) перед тем, как Арчи уяснил одну глубокую для себя мысль: он в нонаме, он и есть нонаме.
— Это так? — в никуда и никому задал он вопрос и сам же ответил на него: — А как иначе? Я уже был в подобном месте. Нонаме внутри нонаме внутри нонаме…
Он ничего не чувствовал: ни температуры окружения, не его запаха, ни давления. Он не чувствовал даже самого себя. Ему хотелось дотронуться кончиком пальца до кончика носа, но из этого ничего не вышло: по его разумению, рука прошла сквозь голову и продолжила двигаться дальше. Могло такое быть? Вряд ли.
Всеми силами он пытался выкарабкаться из нонаме. Он представлял себя и собирал по частям, как биоробота, который тут же испарялся. Он менял окружение, как это проделывал старик. Одним из таких была комнатушка Арчи в домике на дереве с плакатами киногероев и секретным постером с голой девушкой, но и оно не задержалось надолго и, угасая, затерялось во тьме.
Чтобы хоть как-то скоротать время, Арчи принялся представлять предметы, и они вмиг появлялись в пространстве, а чтобы следить за ним, он представил деревянный столик, который видел в доме Олегсандра, и зафиксировал его в пространстве, а на столик расположил тем же самым методом часы со стрелками на круглом циферблате. Все три стрелки часов были расположены на XII. Секундная стрелка сделала первый ход. Арчи наблюдал за ней, но не мог знать наверняка, точно ли двигалось время и верной ли была угловая скорость секундной стрелки. Он не знал, смог ли он достоверно представить часы, идущие ровно секунду в секунду, не больше, не меньше.