Циферблат вдруг начал подниматься над столиком и отдаляться от Арчи.
— Тик… так… тик… так… — произносил он после каждого поворота стрелки.
Он подсчитывал, сколько раз успеет произнести имя возлюбленной за одну секунду. Иногда между «тик» и «так» он успевал произнести «Кейт» один раз, иногда – десять. Это для него совершенно ничего не значило, поскольку он понимал, что мог произносить ее имя с разным темпом, поэтому и не мог судить о проходящем времени между тиканьями.
После первых шестидесяти кругов секундной стрелки Арчи утомился от своего занятия, а еще после ста восьмидесяти ему в край надоели щелчки механизма часов, и он как никогда раньше захотел от них избавиться. Что он только ни делал, чтобы растворить эти часы в темноте. Он даже выстрелил в них из танка кумулятивным снарядом, вспоминая историю старика о двери на холме, но те продолжали тикать и давить на его (если он существовал) мозг.
От секундной стрелки он отвлекся на минутную. За один ее круг по циферблату он промотал в голове каждый свой шаг, каждое свое слово, выпущенное на окраине. О некоторых своих действиях он искренне жалел, некоторыми восхищался, некоторыми удивлялся.
В своем естестве, кем и чем бы он ни был, он продолжал думать о Кейт. О ее глазах цвета янтаря, о ее мягких губах, о ее упругой груди и такой же заднице, о ее нежных прикосновениях, заставляющих перевернуться с ног на голову и изменить себя и весь мир вокруг к лучшему. Когда она дотрагивалась до него, он трепетал, а когда они занимались сексом, он сходил с ума, как школьник от мужского журнала. Он представил, как делает татуировку с ее лицом и именем. Ему хватило бы даже инициалов К.М. на любой части своего тела, лишь бы хоть как-то зафиксировать ее в своей жизни.
Минутная стрелка неумолимо мчалась вперед, оставляя позади неторопливую и скучную часовую, остановившуюся на V. V, которая бесила его, как и VIII. Слишком много раз за последнее время ин повидал этих цифр. Кругом были только пятерки и восьмерки, восьмерки и пятерки: день, в который он очнулся на окраине, фамилия Артема и химический элемент на его шее, количества камней на холме – все это и многое другое вымораживало его. Пять и восемь, восемь и пять.
Секундная стрелка преодолела еще сорок пять оборотов, а минутной до финиша и до нового старта оставалась еще четверть круга, чтобы сместить часовую на VI.
Вокруг Арчи, вокруг его сознания, в непроглядной тьме начали вырисовываться ребра куба, светящиеся белыми линиями. Часы теперь висели на одной его грани. На грани, что находилась левее часов, появился прямоугольник, а внутри – еще один, и еще, и в целом эта композиция уже напоминала Арчи окно. Справа появился прямоугольник, напоминающий дверной проем, а потом – нарисованную дверь на бетонном заборе «ЗТ». Сверху заморгали параллельные линии (их было ровно пять), перпендикулярные к грани с часами, а снизу появилась сетка из маленьких квадратов.
На часах было без пяти минут VI. Арчи взбесился, но ничего не мог с этим поделать. Стрелки продолжали двигаться со своей скоростью, а почти неоновые линии вырисовывались в темном пространстве вокруг него: контур стула, прикроватной тумбы с цветами, кровати. Линии сверху загорелись пламенем, как и эскиз окна слева.
За две минуты до шести часов загудел и запищал какой-то прибор, похожий на холодильник с монитором, располагающийся слева от кровати. Арчи почувствовал, как что-то поворачивает его в пространстве и кладет на тот самый эскиз кровати.
В 5:59 он почувствовал, что лежит. Он буквально почувствовал, как кровь снова начала протекать в его венах. Он согнул кулак, поднял ногу, надул щеки – он все чувствовал, но нем увидеть. Он не верил в происходящее, как и не верил в осязаемость собственного тела и твердость светящихся линий.
Окружение уже походило на изображение в детской раскраске, которому оставалось только придать цвета.
Секундная стрелка гнала вперед. Ей оставалось всего полминуты, чтобы с минутной и часовой разделить циферблат часов, как пиццу, на две равные половинки.