— Да! — Катя на одном дыхании собрала разбросанные по парковке деньги.
— Деньги забери себе, а шляпу отдай тете Вале. Договорились?
— Постой-ка, дядя! — вмешался Леха. Он, по всей видимости, обрел второе дыхание и уже не боялся, что Олегсандр расскажет его тайну, поскольку рассказывать ее было уже некому. — С хера ли ты, гнида, отдаешь ей мои деньги?
Девочка хотела было положить последнюю монетку в шляпу, но от слов Лехи испугалась, ее рука дрогнула, а монетка выпала и покатилась по разбитому асфальту парковки.
Одновременно с этим Арчи разборчиво услышал голос полицейского, пропущенный через громкоговоритель, с просьбой освободить полосу движения для служебного транспорта. Арчи прикинул, что полиция прибудет не позднее, чем через минуту, и что ехать им оставалось не больше одного квартала.
Звуки сирены стремительно приближались, и вместе с ними нарастало напряжение между участниками конфликта. Олегсандр хмуро ждал, что Леха не выдержит нервотрепки и отпустит Луну, чтобы ни себе, ни своим закадычным дружкам не пришлось потом скрываться от служителей закона. Лехе, похоже, было все равно, им двигала месть. Самая натуральная и кровожадная месть Олегсандру за то, что он чуть не раскрыл его сущность на глазах у кучи народа и собирался отдать все деньги маленькой девочке.
— Оставь деньги, мелкая манда! — заорал Леха.
— Дяденька сказал… — Катя показала пальцем на Алекса и чуть не заплакала.
— Катенька, побегай скорее, мы с ними разберемся, не бойся! — пообещал ей Арчи.
Когда девочка в платье послушно покинула парковку под угрожающие вопли Лехи, Арчи со злости загнул руку Семена, что послышался тихий хруст, напоминающий треск сухих веток. Семен проревел нечеловеческим голосом, а Арчи почувствовал, как обмякла его рука и больше не подавала признаков сопротивления. Тогда он с силой приложился ногой Семену в зад, и тот, не сумев удержаться на ногах от пронизывающей мозг и тело боли, пробороздил лицом по асфальту и оставил на нем темно-красный шлейф с кусочками кожи.
Серега уже мог полностью открыть глаза, но никак не мог подняться. Он увидел крутое пике своего напарника по бутылке и дернулся, собираясь помочь ему. В таком виде он был больше похож на извивающегося на асфальте дождевого червя, чем на спасателя.
— Ах, вы суки! — провопил Леха и занес оружие над головой. Он собирался нанести удар острием гвоздя.
В тот же миг Арчи с Олегсандром побежали к Лехе, выкрикивая: «Нет! Луна! Нет!» — но Леха будто бы и не слышал их, как не слышал воя полицейской сирены, с которой служебный автомобиль, должно быть, уже въезжал на парковку. Он решительно ударил Луну двадцатисантиметровым гвоздем и от ярости и экстаза заорал. Луна взвыла, закружилась и завертелась в его оковах, затем каким-то чудом изогнулась и укусила его за вторую руку, которой он держал ее, а после выскочила, побежала навстречу своему хозяину и прыгнула на него.
Олегсандр подхватил ее, резко развернулся и побежал в сторону проезжей части, подальше от Лехи.
— Арчи, бежим!
Арчи не стал задавать лишних вопросов и последовал примеру Олегсандра. Уже через несколько секунд они подбегали к дороге.
— Бегите, шавки, но знайте: мы достанем вас из-под земли! — кричал им вслед Леха. — Жалкие членососы!
11
И они бежали. Посмотрев по сторонам, они перебрались через проезжую часть, обогнули белый двухэтажный дом с палисадником, пробежали по узкой тропинке между полуразрушенных, завалившихся на бок, почерневших и покрывшихся от старости мхом сарайчиков. За сараями Арчи успел заметить небольшой огородик с грядками и занимающуюся на нем земледелием бабулю, согнувшуюся в спине и с лопатой в руках.
Шум сирены затих, но, когда они по подмостку пересекли небольшой ручей, в котором детвора играла в рыбалку, и выбежали на параллельную Кольцовой улицу с точно такими же домами и таким же разбитым дорожным покрытием, их оглушила новая волна звуковых сигналов и скрежещущего через громкоговоритель мужского голоса:
— Остановитесь.
— Бежим, Арчи, не отставай!
— Бегу, — впопыхах ответил Арчи и обернулся назад, чтобы узнать, далеко ли от них слуги закона, но не увидел ни одного полицейского автомобиля, только потрепанные временем развалюхи, трясущиеся на кочках. — Ты не устал? Давай я понесу Луну?