Когда Арчи проводил ее взглядом, тоже свернул, но не на перекрестке, а на тропинку между забором и углом дома, проходящей под фонарным столбом «Л»-образной формы и огибающей его одновременно. Люди, которые ходили той тропой, несомненно, делились на два лагеря: в первом считали эту конструкцию вратами ада и замыслом дьявола и обходили ее стороной, во втором были адекватные. Арчи относился к первому и тоже не стал проходить через треугольные ворота. Ему снова показалось, что он уже ходил по этой тропинке, и наверняка знал, что по ней можно срезать через дворы домов на Кольцевой и выйти к проезжей части. Он поспорил сам с собой, что как только выйдет к дороге, перед ним окажется автобусная остановка или что-то вроде того, может, вход в подземку. Спорил он на отказ от алкоголя на один месяц и от фастфуда на два.
На заднем дворе дома стояли миниатюрные футбольные ворота с драной сеткой и спущенным футбольным мячом в углу, на перекладине висели, по всей видимости, стиранные белые простыни и сохли под жарким утренним солнцем. В тени деревянных сараев, возле наваленных рядом куч дров отец с сыном ковырялись в бензопиле и пытались завести ее. Они поочередно дергали за пусковой тросик, двигатель начинал тарахтеть и тут же глох. Из единственного открытого окна дома громко звучала ритмичная музыка, похожая на диско 70-х и в то же время на танцевальные ритмы современных треков. Арчи не мог разобрать слов композиции, но иногда слышал запыхавшиеся подпевания дрыгающегося в окне силуэта. «Уно! Уно!» — то и дело выкрикивал женский голосок, да так часто, что Арчи заела эта композиция. Он подошел ближе к дому, чтобы хорошенько расслышать ее, но мужик с пилой заорал как не в себе и смутил его.
— Выключи это дерьмо, малолетняя шлюха! Ни хрена же не слышно!
Музыка не прекратилась, а вот громкость поубавилась.
— А мне нравится, — сообщил сынишка отцу и дернул пусковой тросик.
— Ты про какофонию или про Танюху? Если про эту шалаву, то попроси у нее фотографию ее бритой киски и подрочи перед сном. А если…
Мальчишка весь покраснел и так сильно дернул трос, что ни слов отца, ни мелодичных звуков из окна не стало слышно. Отец прописал ему подзатыльник, наорал на него за то, что тот чуть не оторвал трос, и выхватил пилу из его рук. Сынишка обиделся и сел на бревно, понаблюдал за отцом и убежал домой, громко хлопнув деревянной дверью подъезда.
Перед собой, как раз за канализационным люком без крышки, который огибала дворовая тропинка, через густой ряд кустов Арчи заметил что-то синее, пробивающееся сквозь листву. Он ускорил шаг к интригующей синеве, по пути заглянул в колодец, но, кроме черной пустоты, ничего не увидел и подумал, не прячется ли там какое-нибудь окраинское чудище, и не провалился ли туда какой-нибудь ребенок. Вполне возможно.
Тропинка углубилась в листву, где ветки со всех сторон стремились угодить Арчи в глаза, а едкий запах фекалий и мочи одурманивал голову. На одной пересохшей ветке была насажена использованная женская прокладка с коричневым засохшим пятном, как поджаренный над костром маршмеллоу на палочке во время пикника. Арчи посчитал, что и эти кусты в скором времени по праву могли бы называться Кричащими, если еще не имели официального названия.
Справа что-то треснуло и зашевелилось – кошка пробиралась через заросли в поисках добычи.
Рой мух, что облюбовали разодранную тушку угодившего в эти дебри голубя, встревоженно летел к Арчи, постепенно оглушая его со всех сторон жужжанием. В растерянности он стал отмахиваться от них и кружиться в узком пространстве. Он случайно ударил по ветке и чуть не проколол себе руку. Его повело вбок. Когда он наступил на неизвестный мягкий бугорок, сумел сохранить равновесие. Вонь стала невыносимой. Арчи задержал дыхание, а мухи оживились и стали садиться ему на лицо, залезая в ноздри, уши и глаза. Откуда они взялись? Они устроили засаду именно для него, или он был единственным, кто там проходил? Тогда откуда там появились продукты жизнедеятельности?