В салоне становилось жарко. Тепло исходило от металла, из воздуховодных щелей кондиционера, от обивки сидений, от стёкол… Оно появлялось из ниоткуда. Панику по-прежнему сохранял мой ум, в то время как интуиция замолкала и твердила о странной безопасности. Диссонанс, который окончательно выбивал из реальности.
Найджел наклонился ближе, к самому уху и прошептал не своим голосом:
– Добро пожаловать домой.
В следующую секунду его тело без признаков жизни рухнуло на мои колени. Замерли все вокруг: я, Охотники, даже капли на несколько мгновений зависли в воздухе. Сверкающая паутинка молнии оставалась в небе дольше положенного, облака, подсвеченные мощным разрядом, неподвижно толпились в небе.
Воздух накалялся. Всё тяжелей вдыхать. Парное молоко, а не воздух – густой, со сладковато-сливочным привкусом и терпким запахом леса. Не отвертеться, не отмахнуться.
– Добро пожаловать домой, Мэдлин, – снова раздался загадочный голос, но на этот раз он звучал отовсюду эхом. Шёпот, словно птица, ощущался трепетом в волосах, над самым ухом: – Мэдлин, ты дома.
Зависшие в невесомости капли стеной осыпались на землю. Прохлада охватывала лёгкие, кусая открытую кожу. Деревню оглушил раскат грома, а верхушки деревьев чернели после вспышки паутинок молний. Охотники озирались по сторонам, не понимая, что случилось. Найджел судорожно задрожал, обнимал себя за плечи и пытался подняться с моих колен, но силы покинули его тело.
Я по-прежнему вдыхала поверхностно и отрывками, машинально зарываясь пальцами в волосах Найджела, и глядела куда-то перед собой. Пересохшие до мелких трещинок в уголках губы неприятно саднили, однако я продолжала безостановочно шептать:
– Ты дома, Мэдлин. Ты дома, Мэдлин.
Оставаться в проклятой деревне больше ни минуты не собирался даже Эдди.
Ни жив, ни мёртв
– Если пойдём по дороге, то выйдем куда-нибудь, – разложив бумажную карту прямо на земле, Крейг прикидывал маршрут. Он водил пальцем по схематичным изображениям дорог и прочерчивал ту самую просёлочную дорогу, по которой мы ехали, но так и не нашли её ни на одной современной карте. – Пусть в потёмках пойдём, пусть вещи тут оставим, но с меня хватит.
– Да не горячись! – нервно ответил Мартин. – А Найджела ты как потащишь? На себе, что ли? Я, вот, его не подниму, а на своих двоих он и ста метров не проковыляет.
– Жить захочет – пробежит!
– Да успокойся ты, – почти процедил Эдди. – Не паникуй раньше времени.
– Раньше времени?! – в ярости подскочил Крейг. – По-твоему, это всё ещё раньше времени?! – он подлетел к другу, схватив его за грудки. – Здесь творится какая-то чертовщина! Нас мог убить твой чёртов Найджел!
– Не он, – мямлил Эдди, краснея от недостатка воздуха и страха, – а какая-то штука, которая в него вселилась!
– И тебе этого всё ещё мало, чтобы убраться?!
– Я тут главный, – продолжал Эдди, – я решаю…
– Ты был главным, пока мы не влипли! Сколько раз нам нужно повторить, чтобы ты послушал нас?
– Хватит! – вмешалась я, оттаскивая Крейга. – Или ты собираешься в любом случае уменьшить нашу численность? Не сущность, так ты?
Крейг с ненавистью отпустил Эдди, бубня проклятия в адрес друга.
Время от времени нам всем казалось, что в Эдди тоже кто-то вселился и специально удерживал в деревне, а всё из-за его медлительности и подозрительной нерешительности. То главарю Охотников не хотелось никуда идти из-за непогоды, то он проголодался так, что отказывался даже двигаться с места без кусочка чего-нибудь съестного. Всем это действовало на нервы. Закипал уже не только Крейг, но и даже я. В конце концов, хотелось просто оставить Эдди и уйти самим. Впрочем, именно на этом настаивал Мартин, порываясь унести на своих плечах два рюкзака с техникой и сумку с оставшимися снеками и питьевой водой. Найджел до сих пор валялся в полубредовом состоянии на задних сидениях в фургоне. Подходить к нему боялись, несмотря на то, что он уже добрых полчаса что-то неразборчиво бубнил на свой обычный манер – то про призраков, то про историю деревни… В общем-то, ничего нового мы не услышали. Найджел, словно заезженная пластинка, нёс одно и то же: опасность, проклятая местность, древние духи… И, конечно же, не забывал добавить какую-то чертовщину на валлийском, которую понимал один лишь Мартин и постоянно раздражённо шипел что-то в ответ на том же языке.
Из всех нас только Даниэль ничем не был занят. Он в совершенно спокойном расположении духа бродил от палатки к фургону и обратно. Руки держал в карманах, слегка шаркал кедами по мокрой траве и что-то едва слышно насвистывал, часто устремляя взгляд к нему. Даниэль на всеобщем фоне выглядел так, словно катастрофу мы придумали, а он, самый благоразумный и объективный из нас, предпочитал не поддаваться чужим иллюзиям и нарастающей «на пустом месте» панике.