Даниэль снова самодовольно улыбался. Найджел потеряно оглядывался и, кажется, тоже, как и я, тешил себя надеждой до последнего, что Крейг вот-вот захохочет, его настроение подхватят другие Охотники, и они просто оправдаются тем, что хотели разрядить напряжённую обстановку. Однако, между Крейгом и Эдди продолжали летать искры. Они готовы были поубивать друг друга: один за то, в какую передрягу мы встряли, второй… По-моему, Эдди не любил, когда кто-то подрывает его авторитет и перенимает позицию лидера.
– Заткнись, – процедил Эдди, оскалившись на друга. – Заткнись сейчас же, иначе…
– Иначе что? – Крейг говорил вполголоса, но звучало это так страшно, что ещё несколько раз эхом проносилось в голове. – Иначе что ты сделаешь, Эдди? Мы и так в полной заднице. Не подскажешь, кто всё это устроил, а, друг?
Взгляд Эдди забегал.
– А ты так-то, – наконец придумал главарь Охотников, – ты-то сам так выделываешься из-за неё, да? Тоже, получается, а? – Эдди победно улыбался и давился смехом. – Что, Мэдди в душу запала, Крейг? Наш ворчун, наконец-то, влюбился? – не унимался Эдди, смущая Крейга до того, что последний боялся обернуться и тряс друга ещё сильнее. – Лучше меня, что ли?
– Да прекратите вы оба! – взревел Мартин. – Сколько можно?! Давайте выберемся отсюда, а потом уже будете решать, кто больший лопух.
– Да чего тут решать?! – Крейг абсолютно потерял голову в приступе ярости и, отшвырнув Эдди, направился к Мартину. – Тебе напомнить, что стало с мелким?! Кто, – его голос на секунду дрогнул, – кто решил снимать в психушке, от которой даже сумасшедшие шарахаются? Тебе напомнить?! Тебе напомнить, как малыш Даниэль сорвался в шахту лифта, пытаясь присобачить камеру для эффектного кадра, который так был нужен Эдди, а?! Как он там трепыхался и скулил долбанных два часа?! А мы даже спуститься не могли, не могли позвать на помощь. – голос Крейга сорвался на хрип. – Я до сих пор спать не могу, слышу его, слышу малыша Даниэля.
Мартин скривился, шмыгая носом, и отводил глаза. Его подбородок тронула мелкая дрожь, кровь прилила к щекам, а тело, словно тряпичная кукла, безвольно подчинялось разъярённому Крейгу. Бледное, ещё минуту назад, самодовольное лицо Даниэля исказили тоска и отчаяние. Он не пытался скрыть этого, он не пытался отвернуться от друзей и Найджела и смотрел точно на меня. Внутри всё похолодело. Нет, я не ошиблась, но в то же время не хотела замечать очевидного столько дней. Даниэля никогда не было вместе с нами. Живого, разумеется. Вот он, один из немногих, кому удалось обвести меня вокруг пальца – Даниэль, самый младший Охотник, давно был мёртв.
– Не один ты, – встрял Эдди. – Я тоже.
– Да плевать ты на него хотел, придурок! – огрызался Крейг, но вместо очередной попытки запугать напарника, опустился на корточки, закрыв лицо ладонями. – Сколько прошло, а мы так никому и не сообщили.
Найджел боязливо вжимался в сидения фургона и, судя по выражению лица, не мог поверить собственным ушам. Неужели его кумиры вот так угробили одного из своих, да ещё и его тело оставили гнить в по истине кошмарном месте? Вряд ли он именно так представлял эту поездку. Вряд ли Найджел вообще мог предположить, какие скелеты скрывали Охотники.
Наступила звенящая тишина, однако она продлилась всего пару секунд, до первого раската грома и молнии, осветившей всё, что мог увидеть глаз.
– Из него получился бы миленький призрак, – горько усмехнулся Мартин и подошёл к Крейгу, слегка сжав его плечо. – Такой парнишка-гот.
– Или осатаневший дух, ждущий, когда мы вернёмся, – хрипло ответил Эдди. – Он бы убил нас сразу или сначала запугал бы до смерти?
– Думаю, второе, – без энтузиазма вмешался Крейг. – Есть за что мстить.
Охотники тонули в чувстве вины. Складывалось чувство, будто после смерти Даниэля, никто и ни разу не поднимал эту тему. Они словно предпочли жить дальше, не оглядываясь на трагедию.
– Нет-нет-нет! – в слезах воскликнул Даниэль и с отчаянием взглянул на меня. – Скажи им… Скажи… – он захлёбывался болью. – Просто скажи, – ещё раз попытался он, – я не виню их. Я сам, сам! Я не виню их.
– Он, – неловко начала я, пытаясь совладать с чужими чувствами, нахлынувшими на меня, словно морская волна, – он не злится, – взгляд затуманивали слёзы. – Он хочет, чтобы вы все это знали – вы не виноваты.