– Феи, – едва слышно сорвалось с обескровленных губ Найджела. – Это феи.
– Какие, к чёрту, феи?! – гаркнул Крейг. – Что ты несёшь?
– Феи? – обрадовался Мартин. – Так это, что, они нас выведут, да?
– Не те феи, о которых ты, вероятно, подумал.
Верхушки деревьев колыхнулись, однако до нас не донеслось ни единого шороха. На землю беззвучно посыпался ворох полусухих иголок, шишек и сломанных веток. Тишина… Будто мы сами оглохли, но каким-то чудом продолжали слышать друг друга.
Найджел с опаской оглядывался по сторонам. Он не был похож на того, кто сомневался в правдивости своих слов, наоборот, он до дрожи боялся вдруг найти им подтверждение.
– Феи у кельтов – древние существа, – всё тише и тише говорил Найджел, пока его голос не стал едва различимым даже в этой гробовой тишине. – Они похищают детей и мстят за них. Убийцы, – по его лицу расползалась улыбка, полная безумия. Взгляд Найджела тоже не оставлял сомнений в том, что он тронулся рассудком. – Феи – вовсе не те маленькие и милые существа, как в детских сказках. Они высокие, худощавые и страшные твари. Живут на деревьях и охраняют лес, как свой дом.
Мартин от нарастающего ужаса зажимал рот руками, прижимая их с такой силой, что щёки и пальцы белели, а костяшки выделялись сине-фиолетовыми пятнами.
– Заткнись, просто заткнись, – слёзно почти умолял Мартин. – Что ты вообще несёшь?! Феи – милые крошечные девушки и разноцветных платьицах и с крылышками, а не чёртовы кровожадные монстры!
– А кто, по-твоему, истреблял жителей деревни? – огрызнулся Найджел. – Милые крошечные девушки с крылышками? Думаешь, им хватит сил распороть тело взрослого человека?
На пару мгновений окружающая тишина стала настолько оглушительной, что её звон сводил с ума и напрягал барабанные перепонки до предела. В самом деле мне казалось, ещё немного и они точно лопнут! Я мельком подняла глаза наверх и заметила среди полуголых веток у основания ствола жуткую костлявую фигуру. Можно было бы принять её просто за игру воображения, за коварную тень, но у этой тени была вытянутая худощавая голова и две будто пустых глазницы, смотрящих прямо на меня.
Дрожь распространилась по всему телу. Меня трясло, однако я не могла самостоятельно пошевелиться.
Рядом с первой фигурой лесного монстра появилась вторая, переползшая с соседнего дерева. Кожей я чувствовала, что фей вокруг становится всё больше, они были повсюду и наблюдали за нами.
Глава, в которой Мэдлин тронется расудком окончательно
Пустошь. Вместо прежнего векового леса вокруг была сплошная пустошь. Ни звука. Свежая, едва успевшая позеленеть трава, пробивалась сквозь рыхлую землю и устремлялась к солнцу. Лучи космического огненного шара ласково согревали всё, что попадалось им на пути: будь то мрачные валуны с заметными мокрыми пятнами после росы, чернеющие куски подсохшей глины или те самые молоденькие побеги зелени. В земле под моими ногами копошились насекомые. Муравьи, какие-то жуки с переливающимися на свету панцирями и быстрые, словно молнии, пауки. Ветер нес издалека сладкий, почти приторный, аромат. Не сахар, не карамель, не выпечка, а что-то… Кажется, так пахли цветы, если прислушаться к запаху пыльцы. Так пах луговой мёд и самые крупные бутоны каких-нибудь полевых растений посреди большого парка. Однако здесь, на пустоши, аромат чувствовался во много раз ярче.
Я жадно вдыхала снова и снова, словно воздух может внезапно закончиться, словно запахи испарятся, а пустошь затянет под вязкую глину. На глазах вскипали слёзы. Впервые за всю жизнь я чувствовала себя на своём месте, где так спокойно и легко, где нет ни осуждения, ни порицания, ни злости и зависти. Прохладный, влажный воздух заполнял лёгкие, слегка покатывая грудную клетку изнутри – он будто желал сочиться прямо через кожу. Земля под ногами пульсировала как живая плоть, пронизанная сосудами и венами. Я ощущала каждую травинку, каждый росток так ясно, словно они были моими волосами, и всё же каждая из них дышала как самостоятельный организм. Камни пылали мощью и силой. Моё тело мгновенно переключалось с лёгкости растений, на незыблемую стойкость валунов, перенимая их качества. Небо лежало на плечах увесистой царской мантией, но не вдавливая в мягкую землю, а словно поддерживая мою спину.