Собственные мысли меня рассмешили, я широко улыбнулась.
– Вот именно, – парировала я, – о призраках написано так много, а когда одна тема мусолится тысячами людей, она приобретает налёт лжи. Я же хочу знать правду.
– Даже если она не такая красочная, как нужно киношникам?
– Особенно, если она не такая красочная, – не отступала я. – Вам попадались настоящие призраки?
– Время от времени, – горделиво заявил Крейг, откинулся на спинку стула и постукивал пальцами по столу. – Знаешь ли, Мэдди, чаще всего они очень… жуткие. Не для таких очаровательных и впечатлительных особ, как девушки, в общем.
Даниэль стыдливо кивал словам коллеги, но не произносил ни слова.
– Ты уверена, что хочешь увидеть неупокоенного духа на самом деле? – Крейг казался себе до невозможности смелым. – Вот прямо лицом к лицу?
– Разумеется, – кивнула я, – как же ещё я рассмотрю его?
Охотники переглянулись. Эдди, Мартину и Крейгу всё это очень нравилось, а Даниэль… В его лице читался только ужас. Почему? Понятия не имею, что он видит обычно – или это было сего раз? – но, кажется, это напугало его до чёртиков. Затем парни сказали, что им нужно посовещаться. Что ж, отлично. Я как раз искала повод выбраться в уборную – третий кофе за утро явно не помещался ни в желудке, ни в мочевом пузыре.
По возвращению я услышала всего несколько фраз приглушённым голосом Даниэля: «Ничего хорошего из всей этой заварушки не выйдет! Помяните моё слово.»
– Договорились? – я дала о себе знать, не дойдя до стола пару метров. – Что решили? Надеюсь, всё в мою пользу.
– Мы согласны, – без задержек выступил Эдди, – но с парочкой условий.
Я села на своё место и уже прикидывала в мыслях, о чём попросят Охотники. Гонорар? Упоминание в книге? Чаще всего требования именно такие.
– Во-первых, никакой самодеятельности во время нашей работы, – строго и важно начал он, загибая пальцы. – Всё-таки призраки – это не шутки. Во-вторых, за свой вклад в книгу, мы бы хотели свои имена на странице благодарностей, – Эдди говорил всё тише. – Ну и третье, – он таинственно наклонился ко мне, – когда книга выйдет, подпишешь её для нас? Поставим в золотую рамочку в своём офисе.
Эдди выжидающе смотрел на меня. Я подалась немного вперёд:
– Хорошо, – ответила я также шёпотом, – я согласна.
Мартин предложил непременно отпраздновать наше сотрудничество. Крейг и Эдди поддержали его одобрительными возгласами и радостным смехом. Тихим и напуганным оставался только Даниэль. Его что-то гложет. Это заметно даже во взгляде. Я знаю этот взгляд: когда предчувствуешь нечто дурное, но тебе никто не верит или, даже если рассказать, все вокруг сочтут твоё предостережение выдумкой, чрезмерной тревожностью, трусостью или того хуже – попыткой просто привлечь к себе внимание.
Что же такого знал Даниэль? О чём он молчал? И самое главное: откуда он это знал? Забавно, что рядом с ним я видела не одного духа.
Вечером у парадного входа в отель меня ждал чёрный фургон. Такие обычно фигурируют в делах о похищении людей. Точь-в-точь такие же! Правда, у этого есть белый логотип Охотников за привидениями на бочине. С собой я взяла только самое необходимое, в том числе ноутбук и блокнот с парой запасных ручек. В салоне большая часть места отведена непонятной аппаратуре Охотников, но есть и сидения. За рулём сидит Эдди, рядом с ним Мартин и Крейг, зато в распоряжении Даниэля вся задняя часть фургона.
Кажется, ночь длилась вечно. Парни горланили песни, чтобы не уснуть, постоянно что-то жевали вроде чипсов и мясных снеков. Во всей компании, кажется, только нам с Даниэлем хотелось подремать хоть пять минуточек.
Ближе к рассвету мы свернули на пустынную дорогу, и вскоре на горизонте показались полуразрушенные дома и обветшалый купол старой церкви на фоне мрачного леса. Машина остановилась на холме, не приближаясь к деревне ближе.
[1] Сигил – символ (или комбинация нескольких конкретных символов или геометрических фигур), обладающий магической силой.
[2] Рунический став — это комбинация древних символов (рун), объединённых в единую систему для решения конкретной задачи.
Деревня призраков
Тихо. Холодно. Сыро. Пахнет свежестью, запах словно пропитывает каждую клеточку. Кроссовки за пару шагов насквозь пропитались утренней росой и запахом зелени. Слишком тихо, несмотря на стрёкот сверчков и редкое пение птичек. Всё это кажется каким-то неестественным, будто звуки издают не живые существа, а где-то в кустах просто припрятан проигрыватель. Мне нечасто приходится бывать на природе. Кажется, я совсем от неё отвыкла после безвылазной жизни в городе. Всё ощущается таким ненастоящим, таким враждебным и чужеродным, будто человек, даже как вид, появился среди всей этой зелени совершенно случайно. Лес напротив деревушки словно говорил всем своим видом: «Людям здесь не рады. Это место не для вас.»