Две девушки прошли мимо католической церкви, а затем пошли вдоль заброшенного участка, погруженного в темноту. Леони беспокоилась за свою подругу. В последнее время Майя все чаще напивалась, но, главное, она употребляла наркотики. В резервации Папакассик, расположенной в самой северной части Норфервилля, на берегу озера Ридж, циркулировали всевозможные гадости. У ее подруги были плохие знакомые. Она видела, как та тусовалась с печально известным Сидом Никаму, террором школы. Если она укоренится в Норфервилле, что с ней станет? Шахта предлагала несколько рабочих мест для коренных жителей, но их было недостаточно — к тому же ходили слухи, что железорудный бизнес уже не был тем, чем был раньше. Что касается охоты и рыболовства, то они уже не могли прокормить девятьсот семей общины. Многие из них уже погрязли в праздности и зависимости, одурманенные социальной и государственной помощью.
Ни Леони, ни Майя не заметили опасности, подкравшейся к ним сзади. Силуэты появились, как серые волки на добычу, так что у подростков даже не было времени крикнуть. За секунду им надели на головы капюшоны, обхватили за талию и подняли с земли.
— Если будете кричать, мы вас убьем. Грязные красные шлюхи.
Руки, сжимавшие ее ребра, как стальные обручи, не давали Леони кричать. Она слышала, как Майя задыхалась и стонала, когда их сажали в кузов автомобиля. Тела сжимали их с обеих сторон.
— Что вам нужно? — дрожащим голосом спросила Леони.
— Просто помогу вам протрезветь.
Мужчина шептал, возможно, чтобы его голос не узнали. Когда машина тронулась, Леони поискала руку своей подруги в перчатке. Включили радио. Там играла песня Марка Габриэля «Indigène. - Веселая, красочная, совершенно несоответствующая кошмару, который они переживали.
Помочь им протрезветь? Но куда их везли? В салоне становилось все жарче, запахи тел, алкоголя и сигарет смешивались, вызывая тошноту. Судя по хлопанью дверей, их было трое. Леони слышала прерывистое дыхание человека, прижавшегося к ней. Он тоже пил и курил, его тяжелое дыхание вызывало у нее рвотные позывы. Ее живот сжался, когда она услышала звук застегивающейся молнии на его парке, почувствовала, как грубая рука скользнула под ее флисовую кофту и легла на ее грудь. Она хотела кричать изо всех сил. Но из ее рта не вышло ни звука.
— Вот так… Хорошо… Хорошая маленькая дикарка. К тому же довольно симпатичная.
— Я не дикарка. Мой отец — начальник строительной площадки в Iron North C…
— Твоему отцу лучше бы присматривать за тобой, а не позволять тебе бродить по улицам так поздно.
Вокруг все еще слышался шепот, похожий на шуршание бумаги. Машина все сильнее тряслась, преодолевая повороты на скользкой дороге: водитель развлекался, входя в занос. Они покинули город, вероятно, чтобы выехать на грунтовую дорогу, потому что, кроме дорог, ведущих к железной шахте, и нескольких троп, уходящих в лес, там не было ничего, ничего, кроме озер и холмов, покрытых деревьями, на протяжении сотен километров, вплоть до Гудзонова залива или Лабрадорского моря на самом севере.
Наконец двигатель заглох. Их вытащили наружу и заставили встать на колени в снегу. Им подняли капюшоны чуть выше носа, так что они почти ничего не видели. Однако сквозь шерсть Леони чувствовала желтый свет фар, направленных прямо на их лица.
— А теперь вы будете нам сосать. Если одна из вас попытается укусить или выделывать из себя умную, мы оставим вас здесь, без одежды и сапог.
Им сняли пальто и перчатки с такой резкостью, что Леони упала, упершись ладонями в землю. На этот раз холод с особой яростью атаковал кончики ее пальцев. Майя плакала. Тиски из плоти сжали щеки Леони так сильно, что она была вынуждена разжать челюсти. Однажды ее мать объяснила ей, что тело может находиться в одном месте, а душа — в другом. Что достаточно закрыть глаза и позволить себе вести духам, обитающим в животных, воде, деревьях, скалах, ветре. Тогда подросток подумала о куропатке, которая иногда приходила петь рядом с ее домом, или о серебристом лососе, который сверкал чешуей в озере Вуд, где она рыбачила со своим дедушкой. Но все это была чушь из индейских легенд.