Диана замерла, ощущая, как внутри нее бушует настоящий вихрь эмоций. Отвращение к мужу, предавшему их брак, смешивалось с жалостью к бедной девушке и всепоглощающей ненавистью к ней, кто стала причиной ее унижения. Каждая эмоция разрывала ее сердце, как острые когти, но она не позволила боли сломить себя. Гордость и чувство собственного достоинства стали ее щитом в этот момент.
Все девять месяцев две женщины жили под одной крышей, разделяя ложе Каина в разное время. Когда Диана, не в силах больше терпеть измену мужа, решила тайно покинуть клан и его предводителя, Каин действовал быстро и беспощадно. Он силой вернул ее в дом, а затем холодно пригрозил: если она осмелится еще раз бросить вызов ему на глазах всего клана, он убьет ее и их нерожденного ребенка.
Полная гнева и отчаяния, Диана сжала в руках кинжал и направилась в комнату Лилиан. Ее намерение было ясным – уничтожить любовницу, трофей, который Каин так цинично привел в их дом. Однако то, что она увидела за дверью, заставило ее остановиться и отбросить кинжал в сторону. Комната была погружена во мрак, разбавленный лишь слабым светом луны, проникающим сквозь окно. На широком подоконнике сидела Лилиан, сжимая в руках фотографию какого-то существа мужского пола. Ее хрупкие пальцы бережно касались изображения, а по щекам текли тихие слезы. Она целовала фотографию, словно пытаясь сохранить последние воспоминания о ком-то дорогом.
– Если ты пришла меня убить, делай это быстрее, – произнесла Лилиан дрожащим голосом, едва сдерживая рыдания. – Я не люблю этого монстра, что живет внутри моей утробы. Он убивает меня изнутри… Этот ребенок – противоестественное создание, грех, порожденный жаждой власти аурилии, который возжелал непокорную сильванти…
Диана замерла, обхватив руками свой округлившийся живот. Что-то в голосе Лилиан заставило ее подойти ближе. Гнев сменился странной тоской, когда она заглянула в глаза этой несчастной девушки.
– Кто он? – спросила Диана, указывая на фотографию в руках Лилиан.
Лилиан подняла голову. Ее черные глаза с белыми зрачками сверкнули болью и ненавистью. В них читалась история, полная потерь и несправедливости.
– Это мой жених, Сириус, – прошептала она, сжимая фотографию еще крепче. – Его убил Каин, твой муж.
Ее голос дрожал от злобы и горечи. В этот момент Диана почувствовала, как ее собственная боль переплетается с болью Лилиан. Между двумя женщинами, разделенными жестокостью одного мужчины, возникла странная связь – молчаливое понимание общего горя.
Спустя девять месяцев судьба, словно издеваясь, свела воедино два совершенно разных, но одинаково мучительных события. В один и тот же день, в один и тот же час начались роды у двух женщин, чьи жизни были связаны только одним человеком – Каином Фортисом.
Лилиан корчилась от нестерпимой боли в своей комнате, ее хрупкое тело изгибалось на кровати, будто готовое сломаться под давлением невидимой силы. Ее черные глаза с белыми зрачками, обычно полные печали, теперь были широко распахнуты от ужаса и страданий. Три врача окружали ее, их руки двигались быстро, но без особой заботы, словно она была лишь инструментом для достижения цели. Лилиан кричала, ее голос дрожал и прерывался, а по щекам текли слезы, смешиваясь с потом. Каждый ее вздох был наполнен болью и отчаянием, а в голове проносились мысли о том, что этот ребенок станет последним, что заберет у нее этот мир.
– Я больше не могу… мне больно, страшно… – шептала она сквозь стоны, но природа была безжалостна, вырывая новую жизнь из ее истерзанного тела.
В то же время Диана находилась в другой части дома, в полном одиночестве, если не считать акушерки, которая старалась всеми силами облегчить ее страдания. Но даже опыт помощницы не мог полностью заглушить ту бурю, что бушевала в теле Дианы. Ее золотые волосы прилипли ко лбу от пота, а зубы сжимались так сильно, что казалось, они вот-вот треснут. С каждым новым сокращением матки она едва сдерживала крик. Её гордость не позволяла ей показать слабость, но внутри всё бурлило и рвалось наружу.
– Держитесь, госпожа, еще немного! – успокаивала акушерка, но Диана едва слышала ее слова, погруженная в собственную борьбу. Ее руки вцепились в простыни, ногти оставляли глубокие борозды на ладонях, а дыхание стало хриплым и прерывистым.
Когда первый крик новорожденного раздался в комнате Дианы, она почувствовала, как сердце ее затопило волной облегчения и радости. На свет появился мальчик – здоровый, с золотыми кудрями, как у матери, и яркими золотыми глазами, унаследованными от отца. Его крошечное личико было идеальным, словно высеченным самой судьбой. Увидев златовласого сына, она ощутила, как к ней вернулся вкус жизни, несмотря на душевную боль, причиненную мужем. В этот миг она поняла, как назвать ребенка.