— Нет, у него ничего: ни счётчика, ни планировки, ни таймера РВ.
— Это жестоко, не находите?
Гинзбург отвлёкся от монитора. Когда он повернулся, картинка его удивила.
— Мы разрешили ломать обстановку?! Что у вас на приборах?
— Меняет обстановку, говорите?— Пусть меняет. Видимо, с этого момента назначение симуляции немного меняется.
Полина Евгеньевна снисходительно кивнула. Влад удивленно созерцал происходящее на экране.
Люди бегут к центральному выходу. Гинзбургу оставалось лишь наблюдать за тем, как Кох спрыгнул со второго этажа, рискуя повредить исполнителя, и преградил им путь.
Схематичное изображение робота на втором экране показало, что Кох вытянет руку в направлении служебного коридора.
Полина Евгеньевна заметила, как его тело подозрительно дернулось.
— Вы всё хорошо подключили?
— Более чем. Что-то не так?
— Пока что вариант нормы, наверное.
Она заглянула в его монитор. Энцефалограф бился в истерике. Это не было похоже на панику или отчаянные попытки помочь. Что-то принципиально другое.
— Он имеет некоторые отклонения в работе мозга, поэтому...
— Да я уже понял. Вы бы видели...
Гинзбург чуть не проболтался.
— Мне рассказали всё. Профессор Вакуло очень удивился. Тот... образец. Он ведь просто... Так. По-хорошему, я должна вам обоим сделать выговор. Ты какое право имел его в хирургию пускать? Ещё и меня не спросив? Давайте оставим это ребячество. Я же говорила: хотите куда-то попасть— попросите меня, я постараюсь устроить. Владимир Арнольдович, я с кем говорю?!
Картинка слетела, на мониторе Гинзбурга местами всплывали помехи и символы.
Полина Евгеньевна посмотрела к себе.
— Что значит "ввод неверных данных"?!
— Что-то с программой. Надо его оттуда вытаскивать.
— Это произошло всего несколько секунд назад. Пока рано. Вы понимаете, где он находится и что делает?
— Если не было скачков в пространстве, то это, скорее всего, детский городок.
— Мы же запустили пятницу, 23:00. Он должен быть закрыт.
Влад повернулся к ней.
— Тут ребенок, если верить тому, что осталось от картинки. Откуда?! Вы поменяли скрипт?!
— Нет, его здесь быть не должно. Может, помехи?
Она стала пролистывать сигналы.
— Влад, отключись от Коха и посмотри по камерам.
Гинзбург умелым движением переключил канал.
— Он тут. В бассейне с шариками, посмотрите!
Исполнитель стоял напротив неизвестной модели ребенка.
— Я больше скажу, Гинзбург, это не наша модель. У нас всего шесть детей, и среди них такого нет.
— Да что это, черт возьми, такое?! Простите, Полина Евгеньевна, но ещё немного, и я начну ругаться матом! Это глюк, надо выдернуть его оттуда!
— Это не глюк. Погляди: он что-то сломал и теперь не управляет роботом, а перерисовывает симуляцию.
Гинзбург перевел взгляд с Погореловой на неподвижное тело Коха.
— Снёс защиту не моргнув глазом. Тестировщик хренов.
Он задумчиво смотрел на монитор.
— Идеальная совместимость с системами предсказания на основе неполных данных. Чёрт... Он же снесет к херам сервер!
— Перегрузка вторична. Сигналы мозга, похоже, больше не считываются. Изображение от первого лица накрылось?
Влад попытался переключить канал.
— Да. Совсем. Пространственная модель держится еле как.
— Тогда смотрите по камерам. Он не пытается убить стрелков? Сколько людей там осталось?
— Стрелки целы. Осталось восемь человек, если Кох не сломал счётчик. Это рекорд?
— Нет, один раз было шесть.
Полина Евгеньевна развернула диджлист и начала что-то писать. Она перечитала текст и поставила размашистую подпись.
— Маловато для протокола испытаний.
— Это и не протокол. Я переквалифицировала 037 из объекта наблюдения в оператора. Нужно провести больше симуляций и понять, было ли это глюком системы. А протокол пойдет в архив. Это не должно стать достоянием общественности, понял?
Гинзбург кивнул.
— Он вытащил ребенка?
— Передал другой модели. Ребенок боялся исполнителя. Заканчивать симуляцию?
— Завершай. Итого шесть?
— Четыре. Он сделал скачок во времени. Новый рекорд. По РВ 46 минут, 12 трупов и 2984 выведено. Это физически невозможно побить.
Щелчок кнопки выключения. Полина Евгеньевна услышала хриплый вой с дивана. Северин сдернул с головы интерфейс, и его вырвало на пол сухими, болезненными спазмами. Слёзы текли сами по себе. Он пытался сжать кулаки, но пальцы не слушались, дрожали мелкой дрожью разорванных нервов. Глаза видели комнату, но мозг отказывался в это верить. Он всё ещё видел падающих людей, слышал крики ужаса и безразличное пение электрострела.
Компьютер Полины Евгеньевны снова заработал. Он показывал значения на грани вычислительной мощности. Влад подошёл и вынул кабель.
Принтер выдал десяток листов бумаги, исписанной мелким шрифтом. Погорелова опасливо забрала их и удалилась в неизвестном направлении.
Гинзбург встретился взглядом с Кохом. Его голубой глаз казался мертвым и остекленевшим, а темный как будто потускнел до матового состояния.
Влад подошёл и подал ему стакан воды.
— Нехило тебя плющит.
Северин посмотрел на него ненавидящим взглядом и отвернулся. Почему-то Гинзбургу стало смешно.
— Не хочешь— ну и не надо.— он поставил стакан на стол.— Лежи, откисай. Мне тоже не помешает сделать перерыв.
Северину было абсолютно всё равно. Его единственным желанием было поскорее остаться одному.
Гинзбург вышел, тихонько прикрыв дверь.