Нода 5. Механзавод.
Механзавод получил своё название по благодаря предприятию, постороенному здесь в сороковых годах прошлого века. Во время Последней Войны здесь поставили на поток производство всех основных типов боевых и промышленных роботов. Однако в 15 веке завод начал загибаться и восемь лет назад был окончательно закрыт.
Всем известно, что ММБ не стягивает солдат абы куда просто так. С закрытием завода в пгт резко возросла криминальная активность, так что взрыв был вопросом времени.
27 июля 1462 года Северин проснулся. Грохот разорвал сон, как бумагу. Сердце забилось в горле, вытесняя воздух. Он вскочил с койки, и первое, что он почувствовал, — не звук, а ударная волна всеобщего ужаса, прокатившаяся по зданию. Она была густой, липкой, как смола, и звенела в висках стальным перезвоном паники.
В коридоре метались тени в нижнем белье, кто-то кричал, упираясь в стену, кто-то молча и с выверенной точностью готовил оружие. Воздух был прокурен и пропах порохом ещё до того, как прозвучал первый выстрел внутри — запах чужой агрессии, впитанный стенами.
Было не совсем понятно, кто на кого напал, но что было очевидно, так это то, что здание, в котором располагалась база, подвергалось обстрелу.
Первые несколько часов солдаты действовали строго по протоколу: не причинять вреда гражданским до выяснения обстоятельств.
Однако ближе в полудню из Кальтштата пришёл приказ: стрелять на поражение, прекратить восстание любым доступным методом.
Перестрелка продолжалась несколько часов, прежде чем первые солдаты сумели покинуть базу с целью разведки. Впоследствии никто из них не вернулся, останки так и не были найдены.
Следом за ними отправили группу модифицированных солдат. Около пяти вечера от них поступил сигнал о помощи.
После недолгого совещания было принято решение "добровольно" отправить одного техника с санотрядом. Добровольцем выбрали Коха.
С инструментами наперевес Северин направился в указанную точку.
Разглядывая это странное, болезненно пустующее место, он не заметил, как отбился от отряда. Что оставалось делать?— Он открыл на карте точку и пошёл туда в попытках догнать товарищей по несчастью.
Модифицированные солдаты— живое оружие. Если перед натиском гнева местных не смогли устоять даже они, то что делать там хилому технику? Его раздавят, как червяка. Серая форма техника для них равноценна военной. Северин прекрасно осознавал, что шансы выжить у него минимальны, и что его смерть— не попытка помочь бойцам, а лишь галочка в отчёте.
Ему хотелось бежать отсюда без оглядки, не останавливаясь, пока не добежит до дверей родного НИИ. Вернётся ли он туда?
Город как будто вымер. Не было видно ни одного человека. Где-то вдали изредка слышались крики и звук огнестрела.
Страх, боль и ярость чуть не сбивали Северина с ног. Это был обвал, лавина, под которой тяжело дышать и невозможно пошевелиться.
Но он шел к назначенной точке. Каждый шаг давался всё тяжелее. Бежать отсюда! Бежать, бежать!
Ко времени его прибытия бойцы были практически уничтожены. В общем, чинить было уже нечего. Северин перевел импланты живых солдат в аварийный режим и больше ничего не мог сделать. Когда санотряд их найдет, в любом случае будет поздно.
Пока он этим занимался, местные начали стекаться в тот закоулок. От них шла одна общая, коллективная волна смертельной ненависти, похожая на оползень или цунами.
Быстро оценив остановку, Северин оглядел оружие солдат и аккуратно, не поворачиваясь спиной к местным, попытаться подобрать электроавтомат командира. Хорошая вещь, но лишь бы был заряжен!
Местные вооружены огнестрельными пистолетами и холодным оружием. Из толпы выделился мужик огромного роста, державший в руках мачете. В этот момент Северин осознал, что, если не случится чуда, он отсюда живым не выйдет.
Пока он пытался запустить автомат, кто-то ударил его сзади чем-то тяжёлым. Тупая боль, на этот раз его собственная. Сознание плавно, но очень быстро погасло.
Он очнулся от адской боли и обнаружил себя прибитым за руки к стене какой-то хибары. Увидев, что Северин проснулся, мужик с мачете начал на него орать. Крик был не просто звуком. Это была сплошная волна — не ярости, а отчаяния, смешанного с горечью давней ненависти. Северин не понимал слов, но его разум читал историю в этом крике. Мужик с мачете был не монстром, он был болью целого поселения, и сейчас вся эта боль выливалась на него.
Он воткнул мачете в живот Северина. Удар был не просто тяжёлым ранением. Это было всепроникающее чувство вторжения, разрыва, за которым последовала волна ликования от толпы. Они не просто причиняли ему боль — они пили её, насыщались его страхом, и он чувствовал каждую каплю этого ужасного пиршества, пока сознание не помутилось. Ещё несколько раз он приходил в себя от ударов, но быстро отключался.
Находясь где-то между сознанием и отключкой, он вдруг ощутил тишину снаружи. Всё отошло на второй план. Давящая, густая стена ненависти, от которой трещала голова, вдруг отступила. Северину показалось, что он слышит писк в своих ушах. Это была не пустота смерти, а чистая, холодная и безразличная тишина, которая заглушила весь шум мира. Почти что машинная тишина. Ему показалось, он впервые за долгие часы смог сделать полный вдох. Он подумал, что уже умер, но глаза рефлекторно открылись. Спиной к нему стояла стройная фигура с каким-то невообразимым электрострельным стволом.
Фигура не двигалась, не суетилась. Она просто стояла, и от неё веяло таким же холодным спокойствием, как от глубины океана. Разряды её оружия не трещали, а пели — высокий, чистый звук, после которого наступало настоящее, священное безмолвие.
Он опять провалился в отключку, но продолжал слышать разряды, тишину и животный ужас толпы где-то за её толщей.
Он очнулся и понял, что его куда-то тащат. Его угасающее сознание не могло понять, что происходит.
Последнее, о чем он подумал, была мысль о том, что сейчас его кинут в огромную братскую могилу и никто не узнает, где и за что он убит.