Он быстро покинул второй этаж, целиком отданный медицинским помещениям и нескольким связанным с ними кафедрам.
Видимо, ему перестали колоть препараты, поэтому боль постепенно нарастала. Она была везде: голова, руки, живот— и стала настолько невыносимой, что Кох вынужден был вернуться на второй этаж. Делать что-то в обход предписаний уже вошло в привычку.
Он поднимался наверх, когда по коридору шла молодая девушка в белом халате. Вероятно, дежурная медсестра. Он отпрянул в надежде, что она его не заметит. Пронесло.
Босые ноги гарантировали тишину. Открывая дверь, он молился, чтобы она не скрипнула.
Внутри никого. Весь мир сошёлся на трёх предметах: рука, железный шпатель и запертый шкаф с лекарствами.
Попытки отковырять замок были жалкими. Рука соскакивала и не хотела слушаться. Северин уронил шпатель на плитку. По всему этажу пробежало эхо. Это конец.
Через секунду появилась дежурная медсестра. В руках у девушки сверкнул электрошокер— обязательный атрибут психиатрической бригады.
— Вы что здесь делаете?! Быстро вон отсюда, я сейчас позову санитаров!
— Дайте обезбол! Пожалуйста!
В голосе Коха слышались отчаяние и мольба.
Девушка опустила глаза.
— Не имею права. Я не врач, и даже не медсестра. Идите в палату и дождитесь пересменка. Я провожу.
Он подчинился и безвольно пошёл в сторону своей палаты.
Девушка открыла дверь. Северин послушно зашёл внутрь. Она достала ключ, заперла его и продолжила обход.
Боль становилась нестерпимой. Северин чувствовал эти жуткие увечья, хотя на их месте были только протезы, швы и биогель.
Он лёг на кровать, накрылся одеялом и начал тихо, стараясь не мешать другим спать, выл. Его трясло и буквально выворачивало изнутри. Слёзы текли как-то сами собой.
Дверной замок щёлкнул.
— Совсем плохо дело?
Северин отвернулся и с трудом закутался в одеяло.
— Ран давно нет. Эта боль в голове.— пояснил он.
— Давайте я включу свет?
Северин не реагировал. Девушка тронула выключатель.
— Говорят, вы здесь работали раньше. Кем?
— Оператор.— прохрипел Северин.
— Почему же ушли?
Он не стал отвечать на этот вопрос.
— Что было эти два месяца?
— Вам нельзя это знать. Всё, что я могу сказать: вас буквально собирали по частям.
— Книга на подоконнике. Что за книга?
— Не знаю. Принёс какой-то программист.
— Гинз?
— Не знаю, как его зовут. Принести вам её?
— Не надо. Я не могу читать. Просто скажите, что это.
Девушка взяла книгу. Северин услышал, как она перевернула первую страницу.
— "Мы". Замятин.
Северин впервые слышал это название.
— Вы читали? О чем она?
— Не читала. Впервые вижу такую. Хотите, я прочту вслух?
Кох подогнул ноги к телу.
— Делайте что хотите. Только не уходите, пожалуйста.
Это было даже более жутко, чем то, как он просил обезболивающие.
Девушка присела на стул у монитора и начала тихонько читать. Это была чертовски старая и очень странная книга.
Северин не слушал. Ему было просто важно слышать чей-нибудь голос, вот и всё. Он потерял счёт времени и погрузился в состояние, похожее на сон.
Дверная ручка повернулась и кто-то ещё появился в палате.
— Моника, ты почему здесь? Твоё дежурство давно закончилось.
Северин узнал голос Феликса Евстахиевича.
— Почему вы отказываете ему в обезболивающих? Он мучается почти пять часов.— прошептала Моника.
— Это фантомные боли. Они не угрожают жизни, ты же знаешь. Раз ты всё равно здесь, приведи его в чувства. Через час будем проводить исследование.
— Феликс Евстахиевич, это бесчеловечно! Прикажите дать обезболивающие.
— Я подумаю. Нужно посоветоваться с нейробиологами и психиатрами.
Дверь хлопнула.
— Ничего он не даст.— прошипел Кох из под одеяла.
— Для него вы— клинический случай, а не человек, который страдает. Я боюсь стать такой же.
— Бояться надо мне и таким же как я, а не вам. Скоро привыкнете.
— Сейчас время завтрака. Принести что-то поесть?
— Нет. Я всё равно ложку не удержу, а кормить меня не надо. Лучше достаньте мне нормальную одежду.
— Ладно, я постараюсь что-то найти.
Моника вышла из палаты. Наверняка она здесь недавно: ещё не поняла, куда попала.
"Майки"— почему-то подумал Кох и, превозмогая боль, встал с постели. На компьютерном столе лежала книжка страницами вниз. Она что, собирается продолжать?
Он сидел на кровати и мелко дрожал. Его сознание рвалось на куски ещё сильнее, чем тело тогда. Дверь приоткрылась. Вернулась Моника. У неё в руках были какие-то джинсы и футболка.
— Вот. Подойдёт?
— Откуда?
— Футболку мне дали, когда устроилась сюда. Я её не носила почти. Джинсы принёс тот программист. Сказал, что это ваши.
— Спасибо. Который сейчас час?
— Десять утра.
— Получается, вы сидели со мной с пяти?
— Примерно так.
— Вы сильно устали. Идите спать.
— Я не устала.
Северин серьезно посмотрел на неё.
— Вы устали. Вам надо отдохнуть и выспаться. Уходите.
Он был прав. Моника буквально валилась с ног. Она вышла из палаты и направилась в комнату отдыха на третьем этаже, где просто упала на диван и заснула.
Одеться, по большей части используя одну руку, оказалось непросто, но Северин справится. В дверь постучали.
— Входите.
Дверь открылась. В комнате появился Гинз. Он с сожалением и ужасом смотрел на Коха: не знал, что сказать.
— Мудачьё в халатах не даёт обезбол. Что тебе надо?
— Приказ. Помнишь вчерашний разговор про пианино? Пошли в актовый зал.
Кох с трудом встал и с ненавистью посмотрел на Гинза.
— Полина придумала?
— Ну а кто ещё? С каких пор П.Е. для тебя просто Полина?
Действительно, с каких пор?
— Что это за девчонка, которая искала тебе одежду? Кажется, Молли?
— По-моему, всё-таки Моника.
Похоже, Гинз пытался неловко завязать разговор. Северина это только злило: у него болит всё, что может болеть, впереди несколько часов непонятного теста, а этот очень хороший человек действует ему на нервы тупыми вопросами про то, как он умудрился "завести подружку".