Он прокричал это одним духом. Затем умолк и шумно вздохнул. Но его взгляд словно сковал всех.
— Если вы будете продолжать так дальше, вы заплатите по кругленькому счету! Наше дело — это вовсе не то, что вы думаете. Наш долг вьшолнить задание, вернуться живым и начать сначала. А вы, вы умеете только в бирюльки играть. Атаковать! Таранить!.. Герои!
— Я хочу сбить фрица, — сказал Виньелет. — И немедленно.
— А я — пятерых для начала, — отозвался Симоне.
Бенуа рассмеялся. В этом смехе слышались презрение, гнев, ирония и где-то в глубине — если прислушаться очень чутким ухом с очень тонким знанием психологии — тревога.
— Вот-вот! Играйте роль рыцарей без страха и упрека! А я, вообразите себе, я цепляюсь за. жизнь… Я трушу… И маркиз тожё трусит. Не рассчитывайте поделить наши пожитки, мальчики! А я уже вижу тех из вас, кто может расстаться со своей зубной пастой И галстуком!
Леметр приподнялся на своей кровати. Это уж слишком. Бенуа в таком состоянии, когда еще понимают, что говорят, но уже Не могут себя контролировать. И все потому, что он очень любил Перье, и еще потому, что суровые люди умеют скрывать свои чувства только под маской цинизма. Сейчас сарказм Бенуа больше всего соответствовал слезам.
— На кого ты намекаешь? — спросил Казаль.
— На меня? — спросил Колэн.
— Это я буду сбит? — спросил Виньелет. — Ты думаешь обо мне?
Леметр видел, как дрожат губы Бенуа. Сейчас свершится непоправимое… Тогда он встал и, стараясь, чтобы голос звучал как можно более сухо, сказал:
— Ты ничего не знаешь, Бенуа. Заткни, свою широкую глотку, если это тебе не слишком трудно!
Бенуа шагнул вперед. «Если он бросится на меня, он меня уложит. Но лучше хорошая драка, чем такие разговоры».
— Идет, — сказал Бенуа, — но. хорошенько намотайте себе на ус: если сделан неверный ход, не стыдно отойти. Там наверху подарков не будет! Никогда!
Резко повернувшись на каблуках, он вышел, хлопнув дверью.
Все молчали. Потом Вильмон медленно поднялся и положил одеколон обратно на кровать Перье.
Колэн знал, — что его подбили. Под ним, кувыркаясь, падал на землю «мессершмитт», оставляя за собой длинную ленту черного дыма. «Все-таки дал, ему, подлецу», — думал Колэн. Но и «подлец» зацепил его. Ко-, лэн был ранен в голову. Если не считать того, что кровь заливала_ глаза, это его не особенно беспокоило. А, вот «як» пострадал серьезно. Но не могло быть и речи о том, чтобы не садиться, вернее, чтобы не попытаться сесть. Колэн еще раз вытер кровь с лица и начал маневр. «Так или иначе, одного я сбил, — думал он. — Я хочу вернуться и рассказать им об этом. И я не дам пустить с молотка мои вещи».
Указатель давления масла стоял на нуле, температура воды была более ста градусов. Мотор начал сифонить и стучал все сильнее и сильнее. До аэродрама оставалось пятнадцать километров, лететь надо было через лес. Нет, это невозможно при высоте восемьсот метров и при тысяче шестистах оборотах мотора!. Колэн наметил себе полоску земли, где не было заметных препятствий, развернул самолет навстречу ветру, затянул ремни и, даже не пьигаясь выпустить шасси, выключил то, что осталось от мотора.
Земля была в опасной близости. Виднелась деревушка. «Какие смешные, крохотные домишки», — поду* мал он. Это было его последней отчетливой мыслью перед тем, как он посадил самолет на брюхо.
Здесь, где сейчас расстилался поистине лунный пейзаж — изрытая снарядами земля, взъерошившаяся странными скелетами домов и обгоревшими деревьями, торчавшими из желтой травы, — когда-то была деревня. Здесь стояли дома и жили люди, в палисадниках, огороженных невысокими деревянными заборчиками, цвели подсолнухи; крестьяне собирали на огороде огурцы и, когда приходила пора, первую землянику. Здесь раньше была деревня: мужчины, женщйны, много детей, кудахтанье кур, дождь, солнце, житейские истории, ссоры, работа — много работы; построили новый коровник, приехала учителъница-москвичка, правда, очень похожая на здешних девчат… А кругом шумели возделанные поля…
Самолет Колэна с заклинившимся мотором сел на брюхо. Над этим всеобщим запустением не было слышно его гула. «Одним скелетом стало больше. Я сел на кладбище», — подумал Колэн. Он, пошатываясь, вылез из кабины. Кровь пошла сильнее. Перед ним по другую сторону лужи, в которой отражалось солнце, стояли трое детей.
Что это — галлюцинация? Припадок сумасшествия? Нет. Трое живых пареньков с волосами цвета соломы, у одного, — черная полоска грязи на щеке. Эти трое представляли собой авангард. За ними наступала вся деревня: оказывается, легче умертвить дома, чем людей. Из мертвых домов выходили живые люди.