Он спал около печи. В темноте он чувствовал, что женщина не спит. Он слышал, как она, сжав губы, пытается сдержать рыдания.
Всю свою жизнь, всю жизнь он будет спрашивать себя, почему эта женщина была в таком отчаянии. Кого у нее убили? Мужа? Детей? Или родителей? Он не знал ничего, кроме ее имени: Надя. Он всегда будет помнить аромат ее свежевымытых волос, ее волос, которых он так и не увидел, — с самого утра она надела платок. Но кто мог помешать ему мечтать об этих волосах в сладком тепле темной комнаты!..
Назавтра его снова спрятали под мешки. Как ужасно находиться в бездействии! Но, с другой стороны, это прекрасно. Все, что происходило с ним, происходило почти в безмолвии: улыбки, пожатия рук… Звучали непонятные слова, полное смысла слово «товарищ». Женщина в платке дала ему хлеба, крынку молока и соленых огурцов — лакомство местных мальчишек. «Когда я был маленьким, в Кастельнодари…» Но он большой, он сбил «мессершмитт» и теперь пересекает линию фронта.
Неожиданно гигант разразился смехом. Он обер-нулся, раздвинул мешки и все продолжал смеяться. Колэн смотрел на него, ничего не понимая.
— Товарищ, — говорил гигант, — товарищ…
Он, несомненно, решил, что это слово — единственное, что связывает его с пассажиром. На всякий случай Колэн повтррил:
— Товарищ.
Это привело тиганта в неописуемый восторг. Он бил себя по ляжкам. Он прямо лопался от радости. Взяв Колэна за ворот своей большой ручищей, он усадил его рядом с собой и каким-то раскатистым голосом, как будто в нем собрались вместе Урал и Кавказ, запел песню про какую-то Наташу и какого-то Сашу. Но что там происходило? Поди разбери…
Тогда Колэн понял, что он спасен…
— Так-то вы меня встречаете? — сказал Колэн.
— Лично я не люблю призраков, — отозвался Дюпон.
Колэн оглядел столовую: знакомые лица, дым от папирос. Татьяна, все еще держащий в руках гармонь.
— Один русский видел, как ты упал, — сказал Бенуа.
— Мы были в отчаянии, — добавил Казаль.
Колэн обжег его взглядом.
— Это видно. Вы справляете поминки, не так ли?
Нет, старик, — ответил Бенуа. — Это праздник в честь Дюпона. Он сбил фрица. — Он схватил бутылку с водкой, решительно налил стакан и поставил его перед Колэном. — Он за тебя отомстил.
Колэн слегка побледнел. Он залпом выпил водку, чуть не закашлялся и возблагодарил небо за то, что ему удалось удержаться.
— Шутки в сторону. Вы думали обо мне?
— Старый чудак, — сказал Бенуа.
К Колэну с восхищенным видом приближался Пикар. Он взял стакан Колэна, внимательно рассмотрел его и, вздохнув, восторженно произнес:
— Ого, русские принесли водку!
— Что ж, пей, — сказал Колэн.
— Если осталось, — вставил Вильмон замогильным голосом.
— Водка никогда не остается, — отрезал Казаль. — Твое счастье, Колэн, что ты не воскрес пятью минутами позже.
Татьяна потихоньку снова заиграл на гармони. Колэн любил его слушать, но сейчас это было просто невыносимо. Старик партизан, худенькая девушка, женщина в платке, веселый гигант — все это всплывало в «то памяти под звуки музыки. По сути дела, не считая опасности, заданий, русских товарищей, это было его первое настоящее соприкосновение с землей, где ему суждено прожить еще бог весть сколько времени. Горой на Волге… Он должен быть все же чем-то большим, чем просто поле боя! Какого цвета волосы у женщины в платке? Как мед Лораге? Как ночь? Или она так много плакала, что они стали белыми?
За столом рядом с Дюпоном и Зыковым юный Виньелет чувствовал себя великолепно. Ему не удалйсь завладеть бутылкой водки, но грузинские вина тоже оказались достаточно крепкими. А возвращение Колэна было как раз тем, чего не хватало для всеобщего дружеского торжества. Возвращение Колэна, шарф которого был намотан на шее Виньелета.
— Разреши-ка, — сказал Колэн. И не очень нежно потянул шарф к себе.
— Разрешу ли я? — произнес Виньелет. — Но, дорогой мой, это же одно удовольствие!..
Колэн скомкал конец шарфа и помял его пальцами, не находя слов для ответа. Ему хотелось сказать что-то вроде «банда мерзавцев» или «хорошую я сыграл с вами шутку…»
— Мне бы не хотелось возвращать тебе пояс немедленно, — сказал Дюпон. — Штаны упадут…
— Твоя бритва в моей комнате, — раздался голос Казаля.
— Хочешь, я разуюсь? — спросил Мюллер.
— Скоты, — ответил Колэн, — банда скотов!