Выбрать главу

Взбешенный и сыплющий проклятьями, я приземлился последним, но точно вовремя, чтобы успеть стать в строй и получить традиционный букет цветов.

Нас встречал Париж, ликующий народ, наша родина. Она оказала нам прием самый восхитительный, самый трогательный из всех приемов, которые могут выпасть на долю человека.

Несколько в стороне от группы встречающих стояла старая женщина, простая и печальная в своем черном наряде. Когда несколько затих гомон толпы, она подошла ко мне так робко, словно чего-то боялась.

— Лейтенант, я очень счастлива вас видеть. Не вы ли были другом моего сына? Он мне так часто писал о вас в своих письмах.

Я не знал, что ей ответить:

— Мадам, ваш сын был моим товарищем, моим братом, моим другом. Он все отдал для победы. Ни на одно мгновение он не забывал вас.

Спустя несколько дней после этого оглушающего шума победы я вновь сажусь в самолет. В этой праздничной симфонии не хватает одной ноты: моей семьи — жены и дочери. Круг замыкается. Вылетев из Касабланки, я возвращаюсь в Касабланку. На аэродроме мне навстречу опешит женщина, улыбающаяся и взволнованная. Рядом с ней маленькая девочка.

— Франсуа, наконец-то ты вернулся! Я так счастлива!.. А вот наша дочурка, ей было всего два года, когда ты уехал…

В тот июньский вечер 1945 года по песчаному берегу морского курорта Анфа, около Касабланки, храня молчание, шли два человека. Громадные волны, словно из темного бархата, с белыми кружевами пены на гребнях набегали на горячий песок пляжа. Небо, высокое и безоблачное, все усеяно звездами. Воздух теплый и мягкий. Это была мирная ночь, та ночь, о которой тысячи и тысячи раз мы мечтали в самый разгар суровой русской зимы.

Ни мужчина, ни женщина долго не осмеливались нарушить эту тишину, которая таит в себе что-то волшебное и чарующее. И только когда небо вдали над самым горизонтом начало бледнеть, когда зарождающийся день дал о себе знать таинственным шелестом трав, мужчина отважился сказать:

— Ты меня поймешь, мне трудно выразить то, о чем я сейчас думаю. Товарищи, эскадрилья, бои, Россия — все это было прекрасно. Но, если все эти усилия не были поняты или не будут поняты в будущем — значит, они напрасны.

Женщина ничего не ответила. Но она очень крепко и долго жала руку своего мужа, который не боялся людей, но который боялся за человечество.

* * *

Мирная жизнь оказалась почти такой же жестокой для бывших летчиков «Нормандии — Неман», как и война. После триумфального возвращения из России жизнь опять разбросала по свету людей, которых смерть или присутствие смерти сблизили в единую семью.

Я попытался рассказать вам о героической жизни французских добровольцев авиаполка «Нормандия — Неман» во время второй мировой войны. Позже, может быть, я попробую поделиться с вами о том, как мы сменили наши военные мундиры на гражданские костюмы, как мы вновь начали жить жизнью обычных людей. Я вам расскажу, как погибли те, к кому сама смерть, казалось, боялась приблизиться: Марши, Амарже, Эмоне, Мурье, Лемар, Углов, Жанель, Шаррас, Астье, Карбон, Пистрак, Мерцизен. Все они находились или на службе в военной авиации, или в Индокитае, или на службе в гражданской авиации. Они продолжали летать, оставаясь верными своей профессии, которую так любили. Они остались ей верными до конца своих дней. Я вам также расскажу, как они старались, несмотря на дела и превратности жизни, не изменить своей обожаемой возлюбленной, имя которой — жажда подвига. Я тоже продолжал идти опасной и трудной дорогой приключений, подгоняемый вечным, неутомимым желанием жить напряженно, бороться и познавать.

Я работал сначала на внутренних воздушных линиях, затем в Индокитае, летчиком на каучуковых плантациях, и наконец в Венесуэле, летчиком в геологоразведочном отряде, занятом изысканиями золота и бриллиантов.

Я хотел бы закончить эту книгу, которая, я надеюсь, несмотря на свои несовершенства, является достоверным и искренним свидетельством великого подвига французов, одной историей, которая, как мне кажется, придаст нашему прошлому его истинный смысл и его истинное значение.

В Сан-Антоне, в Австрии, зимой 1949 года два французских офицера катались на лыжах. Они не блистали особыми способностями в этом виде спорта, поэтому один молодой австриец, загорелый, с живыми глазами, подойдя к ним, сказал:

— Я инструктор. Разрешите мне дать вам несколько советов.

Офицеры согласились. Завязался разговор. Говорили о лыжах. Говорили об Австрии. Говорили о настоящем. И кончили, как и следовало ожидать, воспоминаниями о прошлом. И только тогда молодой инструктор представился:

— Я капитан Пеп Габль, бывший летчик 3-й эскадрильи «Мельдерс» в Восточной Пруссии.

Я подавил готовое уже сорваться с моих уст ругательство.

— Черт подери, эскадрилья эта стояла против нас!

— Вы тоже летчики?

— Мы были ими, по крайней мере, в полку «Нормандия — Неман».

Капитан Пеп Габль улыбнулся.

— Значит, мы стояли друг против друга в Гумбиннене и в Пиллау. Ваши «яки» с трехцветным носом причинили нам немало хлопот. Мне интересно было бы узнать, кто из ваших сбил нашего полковника, знаменитого Бёренброка, имевшего сто сорок побед. Это был жестокий бой. Мне пришлось пережить ваш налет на Хайлигенбайль… Это было в начале февраля 1945 года. Я был также в пиллауском аду, где совершил свои последние вылеты.

Несколько мгновений мы стояли ошеломленные, не в состоянии вымолвить ни слова. Потом мы невольно рассмеялись.

Перед нами стоял один из наших наиболее опасных противников в прошлом — летчик из эскадрильи «Мельдерс». Мы долго говорили, стоя по-прежнему на лыжах: вспоминали о боях, тактических приемах, достоинствах самолетов, победах и поражениях. Я очень удивлялся, не находя в себе даже слова ненависти, и чувствовал себя как игрок футбольной команды, беседующий с соперником по мячу.

А что бы вы сделали на моем месте?! Крупный разговор состоялся в небе четыре года тому назад. Сейчас мы стояли на мирной земле. И незачем было ворошить прошлое, оно могло помешать нам увидеть грядущее. Ничто не давало повода для ненависти, больше смысла имело учить друг друга. Я не думаю, чтобы кто-нибудь из моих товарищей летчиков, добровольно поехавших в Россию, поступил бы не так, как поступили мы. Напротив, я уверен, что они нашли бы в этой встрече тот же смысл, какой нашли в ней мы. В этом вновь обретенном мире они увидели бы, также как и мы, символическое завершение величественной истории полка «Нормандия — Неман».

Иллюстрации

01. Группа истребителей Як-3 авиаполка «Нормандия» на аэродроме под Тулой

02. Командир эскадрильи «Нормандия» майор Жан Луи Тюлян поясняет командирам звеньев полученную задачу.

03 Французские летчики Прециози, Кастелэн и Альбер в перерыве между боями

04. Группа летчиков «Нормандии» с командиром эскадрильи майором Жан Луи Тюляном

05. Французский летчик лейтенант Марсель Лефевр. За победы, одержанные на советско-германском фронте, Лефевру в июне 1945 года посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.

06. Французский летчик лейтенант де Сейн, трагически погибший при попытке спасти жизнь русского авиамеханика.

07. Группа летчиков и авиамехаников «Нормандии»

08. Французские летчики во время отдыха

09. Франсуа де Жоффр, автор книги «Нормандия — Неман», в кабине «яка».

10. Франсуа де Жоффр у своего самолета, подбитого огнем вражеской зенитной артиллерии.

11. Генерал-майор авиации Захаров, майор Вдовин и командиры полка «Нормандия — Неман» Луи Дельфино и Пьер Пуйяд в Москве после окончания войны.

12. Общий вид аэропорта Бурже во время возвращения во Францию полка «Нормандия — Неман».

13. Французские летчики на аэродроме Бурже в Париже в день возвращения на родину.

14. Советские авиамеханики, сопровождавшие во Францию полк «Нормандия — Неман», на аэродроме Бурже.

...