Санкт-Петербургское шоссе с аэросанями в XXIII веке на открытке 1914 года.
Красивая, ясная зима 2259 года. Уголок старой веселящейся Москвы. Древний "Яр" по-прежнему служит местом широкого веселья москвичей.
Он заканчивал когда-то математическо-естественный факультет здесь, в университете города Тромсё, и всякого рода исторические документы, к тому же связанные с Россией, которую он как бы должен был знать и любить, не давали ему покоя. Может быть, даже правильнее было бы сказать, что его интересовала не столько сама Россия, сколько мать, жившая там и всё, что было связано с ней на том этапе её жизни. И вот следующая фотография как раз и давала ответ на один из таких вопросов. На ней был запечатлён красивый мужчина атлетического телосложения в позе то ли Геркулеса, то ли Аполлона с единственным прикрытым местом на теле и вызывавший в те годы вожделенную страсть у женщин. Женская эмансипация, захлестнувшая в начале ХХ века, как Европу, так и Россию, позволяла не стесняться больше своих сокровенных тайн и желаний и на всех углах и перекрёстках говорить о них и даже выплёскивать их каждому встречному и поперечному. Этой страстью Марины стал Георг Лурих, под псевдонимом которого скрывался Исидор Лурье – знаменитый эстонский борец, чемпион мира по поднятию тяжестей, автор нескольких книг и владевший чуть ли не восемью иностранными языками. Одним словом, личность, в которую нельзя было не влюбиться. Правда, при этом следовало ещё и не ошибиться в объекте своего вожделения, потому как в ту пору всякого рода мошенников и авантюристов тоже хватало, и было их не меньше, чем сегодня, особенно в среде так называемых летучих антреприз, цирков-шапито и бродячих концертных исполнителей. Вся история Руси испещрена именами самозванцев, начиная от российских царей и заканчивая чемпионами мира по поднятию тяжестей и французской борьбе. Этих последних гуляло тогда по объятой политическими и социальными ураганами стране преогромное количество, и определить, кто есть кто, было совсем не так просто. Из дореволюционных газет можно было узнать, как выглядел, к примеру, один из таких «мировых» чемпионатов в произвольно выбранном российском городе из газетного анонса и в действительности. На цветастой цирковой афише вы могли прочитать: «12 борьб за вечер», а внизу приписка: «Дамы допускаются бесплатно». После того, как гасли огни, выходивший в манеж шпрехшталмейстер или арбитр выкрикивал «Парад-ретур!» и затем нагло объявлял:
«– Ван Риль (Голландия), – хотя вместо Ван Риля раскланивался Ваня Прохоров из Кинешмы.
– Знаменитейший бельгийский борец, чемпион мира Стера. (Петруха Иванов из волжского села Кандаурово).
– Гость из Франции (муромчанин Гриня Пигулькин).
– Наизнаменитейший чемпион чемпионов Иван Максимович Поддубный (похожий на него вятский мужик, бывший моряк Вася Бабушкин).
– Великий и непобедимый Георг Лурих (один из «липовых» Лурихов)»…
Но в данном случае это был подлинный Лурих, тот самый непревзойдённый чемпион чемпионов, который в своё время боролся даже со знаменитым вором Ванькой Каином, отбывшим четыре года сахалинской каторги за свои похождения и возвратившимся после этого в Петербург. Но эта схватка была, скорее, шутки ради, а может быть, для экзотики или для рекламы, не более того. И восемнадцатилетняя Марина влюбилась в Георга, причём настолько, что, скитаясь по югу России, кишащему в те годы беженцами, проходимцами и бандитами, пошла на его выступление в цирке города Армавира и, подойдя, откровенно заявила о своих чувствах к нему. Георг, привыкший к такого рода девическим излияниям, тем не менее, несколько смутился и, увидев, что перед ним, по сути, юное дитя, годящееся ему в дочери, сказал, что он, конечно, очень тронут таким признанием, но ответить взаимностью вряд ли сможет. Марина была барышней не из Смольного института, поэтому быстро справилась со своими чувствами и слёз по поводу отказа лить не стала, однако лицо её выражало горькое разочарование. Чтобы как-то утешить бедное дитя, Георг сообщил ей, что через месяц он возвращается после гастролей в Петербург, назвал гостиницу, в которой он обычно останавливается, и что рад будет видеть её у себя в гостях. Но возвратиться в Петербург ему было уже не суждено, так как в том же Армавире он заболел брюшным тифом и через неделю умер. Где-то там и был похоронен в братской могиле, поскольку таких безымянных трупов набиралось тогда, в разгар эпидемии, тысячи. Как напоминание о великом атлете остались две скульптуры, выполненные скульптором Адамсоном: «Чемпион» и «Калевипоэг у врат ада». Говорят, что и в Америке кто-то ваял с него гипсовый портрет, но если это так, то там, в Америке, он где-то и затерялся.