Наоко покачала головой.
- Я после этого три дня ни слова не могла сказать. Лежала на кровати, не шевелясь, как мертвая, только глаза открыв. Не воспринимала, что к чему.
Наоко прижалась к моей руке.
- Я ведь и в письме тебе писала? Болезнь у меня гораздо тяжелее, чем ты об этом знаешь, и корни у нее глубокие. Поэтому, если ты можешь идти вперед, я хочу, чтобы ты шел один. Не ждал меня. Хочешь спать с другой - чтобы спал. Не топчись из-за меня на месте, поступай так, как тебе самому хочется. А иначе ты можешь завязнуть в моей жизни... Но я ни в коем случае тебя к этому принуждать не хочу. Не хочу я для тебя помехой в жизни становиться. Я ведь сказала уже, ты приезжай ко мне время от времени и помни меня всегда. Я больше ничего не желаю.
- Но это не все, чего я желаю, - сказал я.
- Но ты одними отношениями со мной свою жизнь впустую тратишь.
- Ничего я впустую не трачу.
- Но я ведь, может, никогда не поправлюсь. И что, так и будешь ждать? десять лет, двадцать лет, так и будешь ждать?
- Ты слишком всего боишься, - сказал я. - Темнота, сны, от которых больно, мертвецы с их силой. Все, что тебе надо сделать, это все это забыть. Вот забудешь об этом и сама не заметишь, как поправишься.
- Если бы я только могла забыть, - покачала головой Наоко.
- Как выпишешься отсюда, давай жить вместе, - сказал я. - Я тебя тогда и от темноты смогу беречь, и от снов плохих, а будет больно, я тебя обниму, и никакой Рэйко не надо будет.
Наоко крепче прижалась телом к моей руке.
- Вот бы было здорово.
Когда мы вдвоем вернулись в кафе, было без малого три. Рэйко читала книгу и слушала по FM 2-й концерт Брамса для рояля с оркестром. Картина была весьма впечатляющая : на краю поля, где, сколько ни гляди, не увидеть было даже тени человека, слышалось, как радио FM играет Брамса. Рэйко насвистывала себе под нос партию виолончели из третьей части.
- Backhaus Bohm, - сказала Рэйко. - Я когда-то эту пластинку заигрывала чуть не до дыр. Заиграла, говорю вам, напрочь. От нотки до нотки слушала. Точно языком слизывала.
Мы с Наоко заказали по горячему кофе.
- Наговорились? - спросила Рэйко у Наоко.
- Да, от души.
- Расскажешь все потом. Как он с ним управляется.
- Не делали мы ничего такого, - ответила Наоко, покраснев.
- Так прямо и ничего? - спросила Рэйко у меня.
- Ничего.
- Ну, так неинтересно, - разочарованно сказала Рэйко.
- И не говорите, - ответил я, отпивая кофе.
Во время ужина все было в точности, как вчера. Все было то же самое : и атмосфера, и звуки разговоров, и выражения лиц людей, только лишь меню поменялось.
Мужчина в белом, который рассказывал о выделении желудочного сока в условиях невесомости, на этот раз сел за столик, где мы сидели втроем, и все время ужина прорассуждал о связи между величиной и мыслительными способностями головного мозга.
Поедая некий "бифштекс по-гамбургски", мы слушали его рассказ об объеме мозга Бисмарка и Наполеона. Отодвинув тарелку, он на листе бумаги шариковой ручкой нарисовал для нас изображение мозга. Несколько раз он говорил : "Стоп, не то, вот тут ошибочка" и рисовал заново.
Закончив рисунок, он бережно спрятал лист бумаги в карман белого одеяния и положил ручку в нагрудный кармашек. В нагрудном кармашке у него было три шариковых ручки и карандаш, а также треугольная линейка. Закончив есть, он сказал в точности как вчера : "Здесь зимой хорошо. В следующий раз зимой непременно приезжайте" и исчез.
- Это доктор или пациент? - спросил я у Рэйко.
- А ты как думаешь?
- Да никак определить не могу. Но на нормального не похож.
- Доктор он, господин Мията его зовут, - сказала Наоко.
- Но из всех в этом месте он самый ненормальный. С кем хочешь буду спорить, - сказала Рэйко.
- Омура, тот что на воротах, тоже очень странный, да? - сказала Наоко.
- Ну, он тоже тронутый, - сказала Рэйко, накалывая на вилку овощи и отправляя их в рот. - Каждое утро делает какую-то дикую гимнастику и при этом орет что-то непонятное. А до того, как Наоко сюда приехала, тут такая Киносита была за бухгалтера, так она во время приступа невроза пыталась с собой покончить, но неудачно. В прошлом году медсестру по фамилии Токусима отсюда за пьянство выгнали.
- Да у вас что пациенты, что персонал, хоть местами меняй, - пораженно сказал я.
- Тут ты прав, - сказала Рэйко, слегка потрясая вилкой. - Похоже на то, что наш Ватанабэ начинает потихоньку понимать, как устроен мир.
- Похоже на то, - сказал я.
- Мы себя можем назвать нормальными в том, что сами мы знаем о том, что мы ненормальные, - сказала Рэйко.
Вернувшись в квартиру, мы с Наоко стали играть в карты, а Рэйко в это время опять отрабатывала на гитаре мелодию Баха.
- Во сколько завтра уезжаешь? - спросила Рэйко, прекратив играть и зажигая сигарету.
- Сразу после завтрака поеду. В девять с небольшим автобус приходит, если на него сяду, то вечером смогу работу не прогулять.
- Жалость-то какая. Погостил бы еще да поехал потихоньку.
- Да боюсь, как бы тогда самому тут не прописаться, - сказал я, смеясь.
- Что верно, то верно, - сказала Рэйко.
Затем сказала, обращаясь к Наоко :
- Кстати, надо же к Ока сходить за виноградом! Совсем из головы вылетело.
- Сходить с вами? - сказал я.
- Как, одолжишь мне Ватанабэ? - спросила Рэйко у Наоко.
- Ладно.
- Ну что, тогда прогуляемся еще разок по ночи? - сказала Рэйко, беря меня за руку. - Вчера прервались, когда чуть-чуть оставалось, сегодня давай доведем до конца.
- Ладно, как вам будет угодно, - сказала Наоко, хохоча.
Ветер был весьма прохладный. Рэйко надела поверх рубахи тонкий синий кардиган и сунула руки в карманы брюк.
На ходу Рэйко посмотрела в небо и по-собачьи к чему-то принюхалась. Затем сказала : "дождем пахнет". Я тоже так же принюхался, но ничего не учуял. Небо и правда было покрыто тучами, и луна спряталась где-то за ними.
- Здесь если долго поживешь, начинаешь погоду по запаху определять, сказала Рэйко.
Когда мы вошли в рощицу, где стояли дома сотрудников, Рэйко велела мне немного подождать, а сама нажала кнопку звонка какого-то дома. Вышла женщина, по-видимому, хозяйка, о чем-то похихикала с Рэйко, потом зашла в дом и вышла на этот раз со здоровенным виниловым пакетом в руках. Рэйко сказала ей : "Спасибо, пока!" и вернулась ко мне.
- Видал, винограду дали, - Рэйко продемонстрировала мне содержимое пакета. Внутри пакета лежали весьма многочисленные грозди винограда.
- Любишь виноград?
- Люблю, - ответил я.
Она взяла гроздь с самого верха и, протянув мне, сказала :
- Он мытый, можешь прямо так есть.
Я ел виноград на ходу, выплевывая шкурки и косточки на землю. Виноград был очень сочный и свежий. Рэйко тоже не отставала.
- Я их сыну фортепиано немного преподаю. Так они мне за это чего только не привозят. Что виски в тот раз привезли, что по мелочи на рынке что-то в городе покупают.
- Я вашу вчерашнюю историю дослушать хочу.
- Хорошо. А Наоко нас не заподозрит, если мы каждую ночь так поздно возвращаться будем?
- Все равно хочу знать, что дальше было.
- О'кей, тогда давай где-нибудь, где крыша есть, буду рассказывать. Прохладновато сегодня.
Мы свернули налево от теннисного корта, спустились по узенькой лестнице и прошли выстроившимся в ряд, как квартиры домов в дешевых спальных кварталах, небольшим складам. Потом открыли дверь ближайшего помещения, зашли внутрь и зажгли свет.
- Заходи, ничего тут, правда, нету.