Так и не сумев избавиться от суматохи в голове, я сел на метро и поехал в общежитие.
Задернув шторы и погасив свет, я развалился на кровати, и мне показалось, что вот-вот под бок ко мне заползет Наоко. Я закрыл глаза, и моя грудь ощутила податливость и полноту ее грудей, послышался ее шепот, мои руки ощутили формы ее тела.
В темноте я еще раз вернулся в тот маленький мир Наоко. Я почувствовал запах лесной поляны и услышал шум дождя. Я вспомнил ее обнаженное тело, увиденное в лунном свете, и представлял в своей голове картины того, как это нежное и прекрасное тело, закутанное в желтую накидку от дождя, чистит клетку с птицами и ухаживает за овощами.
Я взял в руку свой возбужденный член и кончил, думая о Наоко. Когда я кончил, суматоха в моей голове, казалось, немного улеглась, но сон все не шел. Я страшно устал и беспредельно хотел спать, но заснуть никак не мог.
Я поднялся с кровати, стал у окна и долго смотрел на флагшток на территории. Белый ствол, на котором не было флага, выглядел точь в точь как появившаяся откуда-то в темноте ночи чья-то огромная кость, выбеленная временем. Я подумал, что-то сейчас делает Наоко? Конечно, спит. Крепко спит, окутанная тьмой ее маленького непостижимого мира. Я пожелал ей не видеть мучающих ее снов.
Глава 7
Тихое, мирное, одинокое воскресенье
В четверг, на следующий день после моего возвращения из "Амирё", было занятие по физкультуре. Я несколько раз проплыл бассейн длиной пятьдесят метров из конца в конец.
Благодаря хорошей разминке я почувствовал себя несколько бодрее, и у меня разыгрался аппетит. Я основательно заправился в столовой обедом и пошел в библиотеку филфака посмотреть кое-какие материалы, когда вдруг столкнулся с Мидори.
С ней была миниатюрная девушка в очках, но увидев меня, она подошла ко мне одна.
- Ты куда? - спросила она меня.
- В библиотеку.
- Брось, пошли лучше со мной пообедаем.
- Да я только поел.
- Ну еще раз поешь.
В итоге мы с ней оказались в кафе по соседству, и она съела керри, а я выпил кофе.
Она была в желтом шерстяном жилете с вышитыми рыбками, надетом поверх белой блузки с длинным рукавом, на шее была тоненькая золотистая цепочка, на руке часы с рисунком из мультяшки. Керри она ела жадно и аппетитно, а расправившись с ним запила все тремя стаканами воды.
- Ты уезжал куда-то? Я тебе звонила, - сказала Мидори.
- Ну да, а что, попросить чего хотела?
- Да не попросить. Просто позвонила.
- А-а.
- Что "а-а"?
- Да ничего. Просто "а-а". Как там у вас, ничего больше не загоралось?
- Ну, а в тот раз в натуре классно было. И не пострадало почти ничего, зато дым столбом, реалистика! Люблю такие вещи.
Сказав это, Мидори выпила еще воды. Переведя дыхание, она посмотрела мне в лицо.
- Слушай, Ватанабэ, что с тобой такое? У тебя вид такой убитый, случилось чего? И резкость в глазах как будто разладилась.
- Да устал просто после поездки.
- А лицо такое, будто с привидением там повстречался.
- Угу.
- Ватанабэ, у тебя лекции после обеда есть?
- Немецкий и теология.
- Может, прогуляешь их?
- Немецкий никак. Тест сегодня.
- А до скольки он?
- В два кончается.
- Поехали тогда потом в город, бухнём где-нибудь?
- В два часа дня? - переспросил я.
- Ну можно ведь иногда? У тебя такой вид убитый, мне кажется, тебе со мной выпить не повредит. И мне тоже с тобой выпить не помешает. давай?
- Ну давай бухнём, - сказал я, вздыхая.
- В два часа в фойе филфака буду ждать.
Когда закончилась лекция по немецкому языку, мы сели на автобус, поехали на Синдзюку, зашли в DUG в подземном этаже за издательством "Кинокуния" и выпили по две водки с тоником.
- Я сюда хожу иногда. Тут даже когда днем пьешь, никакого напряга не ощущаешь.
- Ты что, всегда днем пьешь?
- Иногда... - она замолчала, поболтала стаканом, так что загремели оставшиеся кусочки льда. - Когда жить осточертевает, прихожу сюда и пью водку с тоником.
- Жить осточертевает?
- Бывает, - сказала Мидори. - Проблемы всякие есть.
- Какие?
- Ну всякие: в семье, там, с парнем моим, или месячные вовремя не начинаются.
- Еще по одной?
- Конечно.
Я поднял руку, подозвал официанта и заказал еще две водки с тоником.
- Помнишь, как ты меня поцеловал в то воскресенье? - сказала она. - Я все вспоминаю, классно было очень.
- Хорошо, коли так.
- Хорошо, коли так, - опять повторила она за мной. - Ты правда так по-особенному разговариваешь!
- Да? - сказал я.
- В общем, я вот подумала. Вот если бы это я тогда впервые в жизни с мужчиной целовалась, вот бы было здорово. Вот могла бы я в жизни моей все местами переставить, сделала бы обязательно так, чтобы это был мой первый поцелуй. И потом всю жизнь бы вспоминала. Что-то сейчас делает Ватанабэ, с которым я впервые после того, как на свет появилась, целовалась? Вот теперь, когда ему уже пятьдесят восемь лет... Вот так бы вспоминала. Здорово было бы, да?
- Здорово, - сказал я, очищая фисташки от скорлупы.
- Ватанабэ, а все-таки, почему у тебя такой вид убитый?
- Оттого, наверное, что все еще не могу полюбить этот мир, - сказал я, подумав. - Такое почему-то ощущение, что этот мир ненастоящий.
Она смотрела мне в лицо, подперев подбородок рукой.
- У джима Моррисона в песне явно что-то такое было.
- People are strange when you are a stranger.
- Peace, - сказала она.
- Peace, - повторил я.
- Как насчет со мной в Уругвай свалить? - сказала она, все так же подпирая подбородок рукой. - Бросить весь этот университет, семью, любимых.
- Тоже неплохо, - сказал я, смеясь.
- Здорово было бы послать все к черту и уехать туда, где никто-никто тебя не знает, как думаешь? Мне иногда так хочется это сделать! Вот увез бы ты меня вдруг куда-то далеко-далеко, я бы тебе детей нарожала, здоровых, как быков. И все жили бы счастливо. Носились бы по дому.
Я смеясь опрокинул третий стакан водки с тоником.
- Не хочешь, видно, пока детей, здоровых, как быки? - сказала она.
- Интересно было бы. Посмотреть бы, какие они будут.
- Да не хочешь, и не надо, - сказала она, поедая фисташки. - Просто напилась среди дня, и в голову лезет ерунда всякая. Все к черту послать, уехать куда-то. Уругвай, не Уругвай, поедешь туда, а там все равно все то же самое будет.
- Может и так.
- Куда ни езжай, разницы никакой. Хоть здесь сиди, хоть уедь куда. Во всем мире все одно и то же. Дать тебе вот эту, непробиваемую?
Мидори дала мне фисташку с чрезвычайно твердой скорлупой. Я с трудом очистил ее.
- Но в то воскресенье мне правда на душе так легко было! Залезли такие вдвоем на крышу, на пожар глядим, пиво пьем, песни поем. давно мне так легко не было. Все мне что-то навязывают. Стоит столкнуться где-то, и начинается: то то, то это. Ты меня по крайней мере не принуждал ни к чему.
- Не настолько я хорошо тебя еще знаю, чтобы принуждать к чему-то.
- Значит, когда получше меня узнаешь, тоже к чему-то принуждать будешь, как все остальные?
- Вполне возможно, - сказал я. - В реальном мире все люди живут, кого-то к чему-то принуждая.
- А мне кажется, что ты так делать не будешь. Шестое чувство. Я по этим делам эксперт: принуждать кого-то или быть принуждаемым. Ты не такой. Поэтому я когда с тобой, у меня на душе спокойно. Понимаешь? В мире сколько угодно есть людей, которым нравится принуждать и быть принуждаемыми. Бегают, орут, что их принуждают, или они кого-то принуждают. Нравится им это. А мне это не нравится. Просто выхода другого у меня нет.
- А ты к чему кого-то принуждаешь, и к чему тебя принуждают?
Она положила в рот кусочек льда и некоторое время перекатывала его во рту.
- Хочешь больше про меня узнать?
- Интересно, в принципе.
- Я спросила: "Хочешь больше про меня узнать?" А ты не по теме отвечаешь.