- В общаге телефон в лобби у входа висит, там ходят все, - объяснил я. Если я там онанировать буду, меня комендант убьет, гарантирую.
- Правда? А что же желать?
- Что, что. Придется опять самому пробовать.
- Ты постарайся.
- Угу.
- Я просто не сексуальная сама по себе.
- Да нет, проблема не в этом, - сказал я. - Как бы тебе объяснить, тут в отношении проблема.
- У меня спина очень чувствительная, если руками тихонечко ласкать.
- Буду иметь в виду.
- Ну что, пойдем сейчас порнуху смотреть? Там такой крутой садомазохизм! сказала Мидори.
Мы пошли в лавку, где подавали блюда из речного угря, наелись угрей, пошли в один из этих грязных кинотеатров, которых даже на Синдзюку было всего несколько, и стали смотреть кинопрограмму из трех фильмов с возрастным цензом. Мы купили газету и выяснили, что садомазохистских фильмов кроме как там нигде не показывали.
В кинотеатре стоял какой-то запах непонятного происхождения. К счастью, когда мы вошли, сразу началось то самое садомазохистское кино. Работающая в фирме девушка и ее младшая сестра, ученица старшей школы, подвергались извращенному насилию, будучи схвачены и заточены где-то несколькими маньяками. Сюжет был такой, что маньяки, угрожая, что изнасилуют школьницу, совершают всяческие жестокости в отношении старшей сестры, и та в итоге становится полной мазохисткой, а ее сестренка, которую насильно заставляют на все это в подробностях смотреть, сходит с ума. Настроение фильма было чересчур перекрученным и мрачным, да и эпизоды повторялись похожие друг на друга, так что я на середине заскучал.
- Я бы на месте младшей так не надрывалась. Я бы получше смотрела, сказала мне Мидори.
- Да уж наверное, - сказал я.
- А тебе не кажется, что у младшей слишком темные соски для старшеклассницы, которая еще не спала ни с кем?
- В натуре.
Мидори смотрела фильм весьма увлеченно. Я подумал, что если картину смотрят с таким огненным усердием, то за вход вполне можно было бы брать и полную плату. Мидори подробно докладывала мне обо всем, что приходило ей в голову.
"Ой, бедненькая, что они с ней делают!" или "Вот звери, втроем сразу, это же вообще труба!" или "Ватанабэ, вот бы мне кто-нибудь так сделал!" Мне было куда интереснее следить за ней, чем за событиями на экране.
Во время перерыва я оглядел зал, и кроме Мидори женщин, похоже, там не было. Парень, по виду студент, сидевший рядом, увидев Мидори, отсел подальше.
- Ватанабэ, - спросила Мидори, - а ты возбуждаешься, когда это смотришь?
- Ну, бывает, - сказал я. - С этой целью такие фильмы ведь и снимают.
- Стало быть, когда такие вещи показывают, у всех, кто здесь это смотрит, поголовно stand up? И тридцать, и сорок, все поголовно? У тебя от этой мысли ощущения странного не возникает?
Я сказал, что, пожалуй, что-то такое есть.
Вторая картина была сравнительно нормальной направленности. Но в компенсацию своей нормальности она была еще более нелепой, чем первая. В ней то и дело показывались сцены орального секса, и каждый раз во время этих эпизодов по залу разносились громкие звуки спецэффектов. Я слушал эти звуки, и мне становилось как-то не по себе оттого, что я живу на этой странной планете.
- И кто такие звуки придумал? - сказал я Мидори.
- А мне эти звуки нравятся, - сказала Мидори.
Также можно было слышать звуки того, как происходит половой акт. Мне до этого никогда не приходилось замечать, чтобы такие звуки раздавались в реальности. Слышен был также скрип кровати. Такие сцены тянулись без конца одна за другой.
Сперва Мидори смотрела с интересом, но потом ей, видно, наскучило, и она потащила меня наружу. Я встал, вышел на улицу и вздохнул полной грудью. Впервые, наверное, воздух на улице Синдзюку показался мне таким освежающим.
- Здорово, - сказала Мидори. - В следующий раз пошли опять.
- Да сколько ни смотри, одно и то же ведь.
- А что делать, у нас ведь тоже все одно и то же.
И она, пожалуй, была права.
Выйдя из кинотеатра, мы опять пошли в другой бар и выпили. Я пил виски, Мидори выпила три или четыре стакана коктейля неизвестно из чего. Когда мы вышли из бара, Мидори заявила, что хочет залезть на дерево.
- Нету здесь никаких деревьев. И на ногах ты не стоишь ни черта, никуда ты не залезешь, - сказал я.
- Всегда ты со своими раскладками весь кайф людям испортишь. Хотела напиться - вот и напилась. Можно же? Пьяная, не пьяная, на дерево-то залезть смогу. Во, залезу на высокое-превысокое дерево и поссу сверху, как цикада.
- Ты в туалет хочешь, что ли?
- Ага.
Я отвел Мидори в платный туалет возле станции Синдзюку, заплатил за вход и отправил ее внутрь. Потом купил в киоске еженедельник и стал ждать ее, читая газету.
Мидори долго не выходила. Спустя пятнадцать минут я забеспокоился и уже стал подумывать, не надо ли сходить посмотреть, когда она наконец вышла наружу. Лицо ее слегка побледнело.
- Извини, пока сидела, заснула, - сказала Мидори.
- Как самочувствие? - спросил я, помогая ей надеть плащ.
- Так себе.
- Я тебя домой провожу, - сказал я. - Поедешь домой, примешь ванну, проспишься, и все пройдет. Устала просто.
- Не поеду я домой. Чего дома делать, там нет никого, не хочу туда одна.
- Блин, ну а что ты делать-то собираешься? - спросил я.
- Пошли тут где-нибудь в мотель и вдвоем будем спать, обнявшись. Будем дрыхнуть до утра. А утром тут где-нибудь позавтракаем и вместе в универ поедем.
- Ты что, за этим меня и позвала?
- Конечно.
- Так не меня надо было тогда звать, а парня своего! Ну по-любому же так нормальнее будет! А для чего тебе твой парень тогда?
- А я с тобой хочу быть.
- Нельзя, - отрезал я. - Во-первых, мне до двенадцати часов в общаге надо быть. А иначе самовольный уход получится. Я уже один раз так делал, мне влетело тогда. Во-вторых, я если с женщиной сплю, то я сдерживаться не могу, и не люблю я это терпеть, когда внутри кипит все. Я к тебе тогда приставать могу начать.
- Изобьешь меня, свяжешь и сзади отымеешь.
- Слушай, я не шучу ведь.
- Но мне же одиноко. Мне страшно одиноко. Я понимаю, мне перед тобой неудобно. Лезу к тебе со всякой фигней, а сама для тебя ничего не сделаю. Болтаю, что хочу, зову куда-то, за собой таскаю. Но у меня для этого кроме тебя нету никого. Двадцать лет я живу, и никто никогда ни разу моих капризов не исполнял. Что папа, что мама, только и делают вид, что не замечают ничего, и парень мой тоже такой. Я капризничаю, а он злится. Ругаемся потом. Никому, кроме тебя, я такого сказать не могу. А сейчас я замучалась, как только могла. Хочу слышать, как кто-то мне говорит, что я милая, что красивая, когда засыпать буду. Вот и все. А как проснусь потом, буду опять в своем уме, и больше ничего такого для себя одной просить не буду ни за что. Я тогда хорошая буду.
- Все равно не могу я.
- Ну пожалуйста! А не то я тут сяду и всю ночь реветь буду, и отдамся первому, кто со мной заговорит.
Делать было нечего, и я позвонил в общежитие и попросил позвать к телефону Нагасаву. Я попросил его сделать так, будто я нахожусь в общежитии. Сказал ему, что я с девушкой. Он обрадованно ответил, что в таком деле подсобит с удовольствием.
- Я табличку на двери поверну так, будто ты в комнате, так что можешь не беспокоиться, отрывайся. Завтра через мое окно залезешь, - сказал он.
- Вот спасибо! Потом сочтемся, - сказал я и повесил трубку.
- Все нормально? - спросила Мидори.
- Ну как-нибудь, - тяжело вздохнул я.
- Может тогда на дискотеку сходим, пока время есть?
- Ты же устала.
- Да с этим-то проблем нет.
Пока Мидори танцевала, казалось, что силы и правда к ней возвращаются. Она выпила два стакана виски с колой и потом танцевала, пока пот не выступил у нее на лбу.