Я слегка покраснел.
- Да просто сказал откровенно, что в голову пришло.
За это время рис сварился, и я налил масла в котел и приготовил все для сукияки.
- Скажи честно, это не сон? - сказала Рэйко, принюхиваясь.
- На основании жизненного опыта заявляю, что это стопроцентно реальное сукияки, - весело сказал я.
Ни о чем даже не разговаривая, мы ели сукияки, пили пиво и заедали все вареным рисом. На запах пришел кот, и мы поделились с ним мясом. Насытившись, мы уселись, прислонившись к столбам веранды, и стали смотреть на луну.
- Ну как, вы довольны? - спросил я.
- Неописуемо. Довольнее некуда, - страдальчески сказала Рэйко, переев. Первый раз так объелась.
- Что теперь делать будем?
- Хочу покурить и в сауну. А то голова кругом прямо.
- Хорошо. Тут сауна рядом совсем, - сказал я.
- Ватанабэ. Скажи, пожалуйста, а ты с той девушкой по имени Мидори спал? спросила Рэйко.
- Вы имеете в виду, был ли у нас секс? Нет, не было. Я решил этого не делать, пока все точно не определится.
- Но разве все уже и так не ясно?..
Я с непонимающим видом покачал головой.
- Вы в смысле, что Наоко умерла, и все на места стало?
- Да нет. Просто разве ты не решил все для себя еще до смерти Наоко? Что с этой Мидори расстаться не сможешь. Независимо от того, жива Наоко или нет. Ты выбрал Мидори, Наоко выбрала смерть. Ты ведь уже взрослый, должен чувствовать ответственность за свой выбор. А иначе у тебя все станет с ног на голову.
- Но не могу я никак забыть, - сказал я. - Я ведь сказал Наоко, что всегда-всегда буду ее ждать. Но не дождался. В итоге я в конце концов ее бросил. Проблема не в том, виноват в этом кто-то или не виноват. Это моя собственная проблема. Я думаю, что не отвернись я от нее на полпути, результат был бы тот же самый. Но несмотря на это я самого себя простить не могу. Вы говорите, что раз это естественный душевный позыв, то с этим ничего поделать нельзя, но наши с Наоко отношения были не такими простыми. Если задуматься, мы с самого начала были повязаны на краю жизни и смерти.
- Если ты чувствуешь какую-то боль из-за смерти Наоко, то тебе следует впредь хранить у себя эту боль, пока ты живешь. Поэтому если тебе есть, чему поучиться, пусть она тебя научит. Но независимо от этого ты должен обрести счастье с Мидори. Твоя боль ведь не связана с Мидори. Если ты и дальше будешь заставлять ее страдать, то тогда уже действительно случится что-то непоправимое. Поэтому хоть это и тяжело, но надо быть сильным. Надо еще немного подрасти и стать взрослым. Я специально ушла оттуда и приехала сюда, чтобы сказать тебе это. В такую даль приехала в этом гробу на рельсах.
- Я хорошо понимаю, что вы хотите мне сказать, - сказал я. - Только я к этому пока еще не готов. Уж слишком мерзкие были похороны... Не должен человек так умирать.
Рэйко протянула руку и погладила меня по голове.
- Все мы когда-то так умрем, и я, и ты.
Мы прошли пешком минут пять по дороге вдоль реки до сауны и домой вернулись немного взбодрившимися. Мы уселись на веранде и стали пить вино.
- Ватанабэ, принеси-ка еще один стакан.
- Ладно. А зачем?
- Будем с тобой сейчас вдвоем похороны Наоко справлять, - сказала Рэйко. Чтобы не мерзкие были похороны.
Я принес стакан, Рэйко наполнила его вином и отнесла и поставила на каменный фонарь в саду. Затем она села на веранде, взяла гитару, прислонилась к столбу и закурила.
- Спички еще принеси, если есть. Подлиннее только.
Я принес большую коробку спичек из кухни и уселся рядом с ней.
- Теперь клади спички в ряд по одной на каждую песню, что я сыграю. Я сейчас на гитаре играть буду.
- Сперва она сыграла "Dear Heart" Генри Манцини, очень чисто и тихо.
- Ты ведь подарил Наоко эту пластинку?
- Да, в позапрошлом году на Рождество. Наоко потому что очень эту мелодию любила.
- Мне тоже нравится. Величавая, красивая.
Она наиграла еще раз несколько тактов из "Dear Heart" и выпила вина.
- Сколько же я, интересно, сыграю до того, как опьянею? Ну как, хорошие похороны получаются, не мерзкие?
Затем Рэйко сыграла песню "Битлз" "Norwegian Wood", сыграла "Yesterday", потом "Michelle" и "Something", потом исполнила "Here Comes The Sun" и "Fool On The Hill". Я выложил в ряд семь спичек.
- Семь, - сказала Рэйко, выпила вина и закурила. - Мне кажется, эти ребята действительно знают, что такое в жизни грусть и красота.
"Этими ребятами" были, конечно же, Джон Леннон, Пол Маккартни и Джордж Харрисон.
Она передохнула, раздавила сигарету, снова взяла в руки гитару и сыграла "Penny Lane", "Black Bird", "Julia", "When I'm Sixty Four", "Nowhere Man", "And I love her", "Hey, Jude".
- Сколько уже?
- Четырнадцать, - ответил я.
- Уф-ф, - вздохнула она. - Ватанабэ, может, ты сыграешь что-нибудь?
- Да я плохо играю.
- Да какая разница?
- Я взял гитару и неуверенно сыграл "Up On The Roof". Рэйко немного передохнула, покурила и выпила вина. Когда я доиграл до конца, она похлопала мне.
Потом она красиво исполнила "Pavane pour une infante defunte" Равеля (Ravel, Joseph-Maurice) и "Clair da lune" Дэбюсси (Claude Debussy) в переложении для гитары.
- Я эти две вещи после смерти Наоко разучила, - сказала Рэйко. Музыкальные вкусы Наоко за рамки сентиментализма так и не вырвались.
Она сыграла несколько мелодий Бакарака. Это были "Close To You", "Walk On By", "Raindrops Keep Falling On My Head", "Weddingbell Blues".
- Двадцать! - сказал я.
- Я прямо как ходячий музыкальный автомат теперь, - радостно сказала Рэйко. - Видели бы это мои преподаватели из консерватории, попадали бы.
Она пила вино, курила и играла известные ей мелодии одну за другой.
Она сыграла около десяти тем босановы, исполнила мелодии Rodgers & Hart (Richard Rodgers, Lorenz Hart) и Гершвина, Боба дилана и Рэя Чарльза, Кэрола Кинга и "Beach Boys", Стиви Уандера, а также "Ue-wo muite arukou" (песня Кадзуми Ватанабэ; в 1963 г. В течение трех недель занимала первые места в хит-параде "Billboard" под названием "Sukiyaki") и "Blue Velvet", "Green Fields", в общем, играла все подряд. Порой она закрывала глаза, покачивала головой, подпевала себе под нос.
Когда вино кончилось, мы стали пить виски. Мы вылили вино из стакана в саду на каменный фонарь и опять наполнили его виски.
- Сколько там уже?
- Сорок восемь, - сказал я.
Сорок девятой Рэйко сыграла "Eleanor Rigby", а пятидесятой - снова "Norwegian Wood".
- Хватит или как?
- Хватит, - сказал я. - Ну вы даете!
- Ладно, Ватанабэ. Забудь теперь все эти мерзкие похороны, - сказала она, глядя мне в глаза. - Помни только эти. Здорово ведь было?
Я кивнул.
- А это в нагрузку, - сказала она и сыграла пятьдесят первой ту самую фугу Баха.
- Ватанабэ, позанимайся этим со мной, - сказала она тихим голосом, закончив играть.
- Так странно, - сказал я. - Я тоже о том же самом думал.
В темной комнате с задернутыми шторами Рэйко и я, точно делая что-то само собой разумеющееся, обнимались и жаждали плоти друг друга. Я снял с нее блузку, брюки и нижнее белье.
- Я, конечно, жизнь прожила странную, но что с меня мальчик моложе меня на девятнадцать лет трусики будет снимать, даже подумать не могла, - сказала она.
- Может, сами тогда снимите? - сказал я.
- Нет, сними ты, пожалуйста, - сказала она. - Только не расстраивайся, что я вся в морщинах.
- А мне ваши морщины нравятся.
- Я сейчас расплачусь, - тихонько сказала она.
Я касался ее везде губами и, находя морщины, облизывал их языком. Я взял в руку ее маленькую, как у девочки грудь, нежно поцеловал сосок, коснулся ее крошечного влажного и горячего леска и стал медленно им двигать.
- Нет, Ватанабэ, - прошептала она мне на ухо, - не там, это просто морщина.
- Можете вы хоть сейчас не шутить? - неодобрительно сказал я.