- Да не за что, - я расшаркиваюсь, обдумывая: покинуть её с сумкой в лифте или подняться наверх?
Она заходит в лифт первая, я забрасываю сумку и сам захожу внутрь. Только теперь в лифте разница между нами в росте становится ощутимой. Я почти упираюсь головой в потолок, она почти дышит мне в грудь. Смущённо улыбаемся, я отворачиваюсь к панели с кнопками. Едем на девятый этаж.
- Хорошо, что лифт работает, - единственная разумная мысль за сегодняшний день, которая выбивается из-под густого облака стеснения в присутствии греческой богини.
- Да, лифт у нас всегда работает, - подхватывает она.
Выходим из лифта.
- Ну что ж, - произношу с некоторой долей грусти. - Тогда я вас здесь оставлю.
- Спасибо ещё раз, - она напряжена, думает о чём-то, возится с ключами в сумке. - Может быть... - волнуется, голос дрожит. - Вы не сильно торопитесь? - последнее слово она произносит так неуверенно и тихо, что я сам засомневался: может, я действительно тороплюсь?
Меня ломает. Если я сейчас соглашусь зайти, то что она подумает обо мне? Что я проделал весь этот путь, чтобы познакомиться с ней? Чтобы мы зашли так далеко?
- Да нет, не очень, - отвечаю так же неуверенно.
- Хотите чаю с вареньем? - она улыбается.
Улыбаюсь в ответ:
- Я даже не знаю, а как вас зовут?
- Алла.
- Я - Рома. А варенье какое? - улыбаюсь ещё шире. Я готов на любое варенье: из красного чили, из зелёного горошка, из чёрных баклажанов.
- Малиновое, - она хихикает. Нос оживает: морщится, расходится крыльями.
- Малиновое - моё любимое, - отвечаю, сдерживая возбуждённый вздох. Голова идёт кругом, дыхание сбивается.
Меня пригласили на чай!
Она открывает дверь, проходим по коридорчику, уставленному коробками, подходим к двери, красиво обитой дерматином.
В квартире никого нет, этот факт приводит меня в ещё больший ступор. Старый шкафчик на четырёх ножках расположился под такой же старомодной вешалкой. Потрёпанные замызганные обои выглядят мрачновато в полумраке прихожей. На полу растянулась протёртая до дыр зелёная ковровая дорожка. Телефон с диском расположился на полочке. Тут же висит овальное советское зеркало без рамы, под ним полочка для женской расчёски. В гребне нет нескольких зубчиков. Люстра странной формы висит почти на уровне моего лица. Мы проходим на кухню. Здесь тоже царит запустение: старый холодильник, на нём микроволновка, видавшая виды. Стол накрыт пёстрой порезанной скатертью, убитая деревянная кухня зияет покосившимися дверцами, коричневые липкие ромбы линолеума с чёрными пятнами блестят стариной на полу. Но всё это для меня не имеет ни малейшего значения. Хозяйка квартиры - стройная русоволосая девушка с безумным водопадом льна за спиной суетится возле плиты: ставит чайник, открывает холодильник. Варенье чудесным образом расплывается в розовых стеклянных пиалках. Я плавлюсь точно так же.
Сажусь спиной к двери, кухонька настолько маленькая, что рукой можно дотянуться до холодильника, плиты или мусорки под раковиной.
- У вас здесь очень уютно, - придумываю наконец, что сказать, чтобы поддержать разговор.
Алла опять хихикает.
- Вам нравится?
- Да, очень комфортно, - улыбаюсь. - Можно не вставая дотянуться до любого места.
Она ещё больше хихикает, накрывает глаза рукой, упираясь попкой в подоконник. Нос предательски торчит из-под тонких пальчиков. Чайник вот-вот закипит.
Я опять наслаждаюсь видом её носа, аж рот приоткрыл. Этот греческий, римский - не знаю - безумно красивый рельефный нос хочется погладить, прикоснуться к его спинке, прокатиться пальчиком, кончиком язычка, соскользнуть с трамплина, упасть к ногам богини.
Афродита замечает мой пристальный взгляд, отворачивает смущённо к окну. Потом подходит задумчиво к чайнику, начинает разливать кипяток в чашки. Слегка расплёскивает в блюдце.
Её мысли заняты чем-то очень важным, не терпящим вмешательства. Я молчу.
Наконец она ставит чайник на место, оборачивается и, оставаясь у плиты, деловито спрашивает:
- Можно вас спросить кое-о чём? - Алла хмурится, сжимает губки бантиком. - Только честно. Пообещайте мне, что ответите честно, - она бросает на меня самый серьёзный острый взгляд, с которым мне приходилось скрещивать шпаги.
Сглатываю слюну. Этого ещё не хватало! Она будет меня пытать?
- Конечно. Постараюсь не врать, - отвечаю испуганно, откашливаюсь.
- Нет, пообещайте, что точно не будете врать! - она сурова. Жестока и сурова.
- Ну как я могу вам такое обещать? А что если вы спросите что-нибудь про меня, и я не захочу отвечать?
- Нет, это будет вопрос про меня, а не про вас, - она критично окидывает меня взглядом.
- Тогда спрашивайте. Мне нечего скрывать. Мы едва знакомы.