Глава 5
Я иду по проклятой земле, и под ногами моими хрустит в равной степени как свежая высокая трава, так и старые изрядно занесенные землей кости. Сотни миллионов трупов людей, орков, гоблинов, эльфов, драконов и, вероятно, вообще всех прочих рас мироздания некогда истлели здесь, ибо у живых имелись проблемы куда более актуальные, чем погребение жертв продолжавшейся годами безжалостной мясорубки. Легкий ветерок разносит по округе лишенные всякого запаха миазмы, безвредные для меня или всех тех, кто всего один раз в жизни принял нужную формулу противоядия, но способные даже тролля уморить за десяток вздохов. Их источником являются сохранившиеся остатки рва, длина и глубина которого измеряется километрами. Среди густого ядовитого тумана иногда мелькают силуэты местной некрофауны, поднятие которой благодаря усилиям наших некромантов стало самоподдерживающимся процессом и вообще не нуждалось в их участии. Это был весьма удачный тактический ход, благодаря ему защитники города могли убивать лишь половину имеющихся врагов, ведь с оставшейся половиной расправлялись покойники, как свежеиспеченные, так и сдохшие уже давненько и, зачастую, не один десяток раз подряд уже упокоенные. В небесах на скорости пары сотен километров в час водоворотом крутятся облака, циркулиющие вокруг пространственно-временной аномалии, центром и источником энергии которой стало бьющееся сердце одного из богов Бесконечной Вечной Империи. Собственно это сердце и есть единственное, что от него осталось, ибо все остальное благодаря нашим усилиям будет выпадать в осадок отсюда и до края проклятых пустошей в течении ближайшей тысячи лет. Да, хорошо мы тогда уделали эту сволочь, которая в каком-то смысле все еще жива и может «наслаждаться» процессом своей агонии, растянутой почти на целую вечность… И если бы кто-то попытался разрушить сию аномалию, то не освободил бы его, а просто немедленно добил, ибо слишком тесно сплавлены они были в единое целое. Жаль только, что коллеги этой сволочи, прямо сейчас расплачивающейся за свои многочисленные грехи, судьбы попавшего под удар ублюдка испугались тогда недостаточно…
В паре километров от меня вздымаются к небесам высокие стены, в которых полно проломов и оплавленных дыр. На темной поверхности расплавленного камня до сих пор кое-где сияют уцелевшие фрагменты рунных цепочек, что продолжают работать либо поддерживая свою часть прикрывающих литой камень барьеров, либо ремонтируя ближайшие к ним структуры, либо уничтожают все то, что не проходит проверки «свой-чужой». А за этой монументальной преградой, сокрушить которую без ядерного оружия не взялась бы ни одна армия Старой Земли, возвышаются еще одни стены. Еще. И ещё… Каждая дополнительная линию обороны, которую мы возводили отделяя сердце города от тех районов, что могли быть при необходимости оставлены противнику, была намного выше, прочнее, несокрушимее чем предыдущая. А еще автономнее. Проблемы скученности у нас не было, и отнюдь не расширение пространства тому виной, хотя его мы, конечно, использовали. Просто в городе, где длительная осада может смениться исключительно очередным штурмом, новые жители появлялись куда более медленными темпами, чем вымирали старые.
— Возможно, нам стоило пересмотреть политику приема иммигрантов из иных измерений или потомков от браков землян и чужаков, выросших вдали от нашего города, — признал я, огибая костяк могучего дракона, вдавленный в землю примерно на три четверти мощным гравитационным ударом, но до сих пор имеющий высоту десятэтажного дома. Да, могучий был зверюга, определенно заслуживающий мифического класса… Даже странно немного, что я не помню, как его убивали, все-таки таких как он даже тут немного. Относительно. В десятки миллионов раз меньше, чем каких-нибудь пехотинцев, что живыми волнами бежали на пулеметный огонь по минным полям из рунических ловушек, лишь благодаря наложенным на них многочисленным благословлениям умудряясь вдыхать и выдыхать отравленный туман. — Хотя… Нет. Никто бы на это не пошел. Не после того как враги нам семнадцать раз засылали через обелиск своих агентов под видом рабов или беженцев и тех потерь, которые случились благодаря деятельности шпионов и диверсантов, иной раз ждавших годы, чтобы ударить в спину кому-нибудь из хайлевелов или вырезать пару-тройку детских садов.