В конце небольшого перехода он обнаружил двух солдат, за которыми шел. Судя по кровавому следу, они положили своего светлорда в закрытую комнату, расположенную за ними.
Они бросились на Далинара с фаталистической решимостью людей, которые знали, что они уже наверняка мертвы. Боль в руках и голове Далинара казалась ничем перед Дрожью. Он редко чувствовал её настолько сильно, как сейчас, прекрасную ясность, такую восхитительную эмоцию.
Он нырнул вперёд со сверхъестественной скоростью, и использовал плечо, чтобы ударить одного из солдат о стену. Другой упал от хорошего удара ногой, и Далинар прорвался через дверь за ними.
Таналан лежал на земле, окружённый кровью. Прекрасная женщина плакала над ним. Кроме них в маленькой комнате был лишь один человек: маленький мальчик. Лет шести, может, семи. Слезы текли по лицу ребенка, и он изо всех сил пытался поднять Клинок Осколков своего отца двумя руками.
Далинар стоял в дверях.
– Ты не получишь моего папу, – сказал мальчик, слова были искаженны его печалью. Спрены боли ползали по полу. – Не получишь. Ты... ты... – Его голос упал до шепота. – Папа сказал... мы сражаемся с монстрами. И с верой мы победим...
***
Спустя несколько часов Далинар сидел на краю Ущелья, болтая ногами над разбитым городом, лежащим внизу. Его новый Клинок Осколков покоился у него на коленях, его Доспех – деформированный и разбитый – кучей лежал рядом с ним. Его руки были перевязаны, но он отогнал хирургов.
Он уставился на то, что казалось пустой равниной, а затем взглянул на признаки человеческой жизни внизу. Кучи мёртвых тел. Сломанные здания. Осколки цивилизации.
В конце концов, к нему подошёл Гавилар, за которым следовали двое телохранителей из отряда Далинара – Кадаш и Фибин. Гавилар взмахом руки велел им оставаться сзади, а затем застонал, усаживаясь рядом с Далинаром, сняв шлем. Спрены усталости вились над его головой, хотя, несмотря на свое состояние, Гавилар выглядел задумчивым. С этими проницательными бледно-зелеными глазами всегда казалось, что он многое знает. Будучи подростком, Далинар просто считал, что его брат всегда будет прав в том, что он говорит или делает. Возмужав, он не поменял мнение об этом человеке.
– Поздравляю, – сказал Гавилар, кивая в сторону Клинка. – Садеас в ярости от того, что меч достался не ему.
– В конце концов, он когда-нибудь добудет свой, –ответил Далинар. – Он слишком амбициозен, чтобы я в этом сомневался.
Гавилар заворчал.
– Эта атака чуть было не обернулась для нас катастрофой. Садеас говорит, что нам нужно быть осторожнее, и не рисковать собой и нашими Осколками, атакуя в одиночку.
– Садеас умён, – сказал Далинар. Он осторожно потянулся своей правой, менее пострадавшей рукой к кружке с вином и поднес ее к губам. Это было единственное лекарство, в котором он нуждался, чтобы справиться с болью – и, возможно, оно поможет также и со стыдом. Оба этих чувства стали отчетливей, сейчас, когда Дрожь отступила и оставила его опустошенным.
– Что нам с ними сделать, Далинар? – спросил Гавилар, махнув в сторону толпы мирных жителей, которых окружали солдаты. – Десятки тысяч людей. Их нелегко запугать; им не понравится, что ты убил их кронлорда и его наследника. Эти люди будут сопротивляться нам годами. Я чувствую это.
Далинар сделал глоток.
– Сделай их солдатами, – сказал он. – Скажи им, что мы пощадим их семьи, если они будут сражаться за нас. Ты хочешь перестать бросать Носителей Осколков в атаку в начале битвы? Похоже, для этого нам будут нужны легко заменяемые отряды.
Гавилар кивнул, обдумывая такой вариант.
– Садеас прав и в других вещах, знаешь ли. О нас. И о том, чем мы должны стать.
– Не говори со мной об этом.
– Далинар...
– Я потерял половину своего отряда сегодня, включая моего капитана. У меня хватает проблем.
– Почему мы здесь сражаемся? Ради чести? Ради Алеткара?
Далинар пожал плечами.
– Мы не можем продолжать действовать просто как кучка головорезов, – сказал Гавилар. – Мы не можем грабить каждый город, мимо которого проходим, и устраивать пиры каждую ночь. Нам нужна дисциплина; нам нужно удерживать земли, которые у нас есть. Нам нужна бюрократия, порядок, законы, политика.
Далинар закрыл глаза, отвлеченный чувством вины. Что, если Гавилар узнает?
– Нам нужно повзрослеть, – тихо сказал Гавилар.
– И стать мягкими? Как эти кронлорды, которых мы убиваем? Мы же из-за этого начали, не так ли? Потому что они были ленивыми, жирными и развращенными?
– Я больше ни в чем не уверен. Я теперь отец, Далинар. Это заставляет меня задумываться о том, что мы будем делать, когда получим всё. Как мы создадим королевство из всего этого?
Шторма. Королевство. Впервые в жизни Далинар нашел эту идею ужасающей.
Гавилар наконец встал, отвечая на зов нескольких посыльных.
– Не мог бы ты, – сказал он Далинару, – по крайней мере попытаться вести себя немного менее безрассудно в будущих битвах?
– Это ты мне говоришь?
– Задумчивый я, – сказал Гавилар. – И... уставший я. Наслаждайся Носителем Клятв. Ты его заслужил.
– Носителем Клятв?
– Твой меч, – сказал Гавилар. –Шторма, ты вообще не слушал вчера? Это старый меч Солнцетворца.
Садиис, Солнцетворец. Он был последним человеком, сумевшим объединить Алеткар много веков назад. Далинар передвинул клинок на коленях, позволив свету играть на чистом металле.
– Теперь он твой, – сказал Гавилар. – Когда мы закончим, я сделаю так, чтобы никто больше не думал о Солнцетворце. Только Дом Холин и Алеткар.
Он ушел. Далинар вогнал Клинок Осколков в камень и откинулся назад, снова закрыв глаза и вспоминая, как плакал храбрый мальчишка.
Глава 12
Переговоры
Вы не обязаны прощать меня. И я не надеюсь на ваше понимание.
– Из Носителя Клятв, предисловие.
Далинар стоял возле стеклянных окон в комнате на верхнем этаже Уритиру, сцепив руки за спиной. Он мог различить свое проступающее в окне отражение, за которым виднелись необъятные просторы. Безоблачное небо, раскалённое добела солнце.
Окна высотой с его рост – он никогда не видел ничего подобного. Кто решится строить из стекла что-либо настолько хрупкое, и обращать это к штормам? Но, конечно же, этот город возвышался над штормами. Эти окна казались признаком неповиновения, символом того, что значили Сияющие. Они были выше мелочности мировой политики. И из-за такой высоты, они могли видеть так далеко…
– Ты идеализируешь их, – произнес отдаленный, словно грохот грома, голос в его голове. – Они были такими же людьми, как ты. Не лучше. Не хуже.
– Звучит вдохновляюще, – прошептал в ответ Далинар. – Если они были похожи на нас, то это значит, что мы можем быть похожими на них.
– В конечном счете, они нас предали. Не забывай об этом.
– Почему? – спросил Далинар. – Что случилось? Что их изменило?
Отец Штормов не ответил.
– Пожалуйста, – сказал Далинар. – Скажи мне.
– Некоторые вещи лучше не вспоминать, – ответил ему голос. – Ты как никто другой должен это понимать, учитывая пробел в твоей памяти и человека, который когда-то его заполнял.
Далинар резко вдохнул, уязвленный такими словами.
– Светлорд, – сказала светледи Калами из-за спины. – Император ожидает вас.
Далинар обернулся. На верхних этажах Уритиру находилось несколько уникальных помещений, в том числе и этот полукруглый амфитеатр. Окна в этой комнате находились наверху – на прямой стороне, затем ряды сидений, ведущих вниз, к трибуне. Что интересно, возле каждого сидения находился маленький пьедестал. Для спренов Сияющих, как объяснил ему Отец Штормов.
Далинар начал спускаться по ступеням к своей команде. Здесь находились Аладар и его дочь, Мэй. Навани, одетая в светло-зеленую хаву – она сидела в переднем ряду, вытянув перед собой ноги, без обуви и со скрещенными лодыжками. Пожилая Калами, которая будет писать, и Тешав Хал – один из лучших политических умов Алеткара – чтобы давать советы. Две ее старших подопечных сидели возле нее, готовые предоставить исследования или перевод, если это понадобится.