— Что случилось? Зачем ты приехал?
— Мы уезжаем, Маш.
— Куда? — спросила она, приподнявшись на локте. Голова её тут же упала на плечо.
— Домой.
— Боже, почему? Почему сейчас?
— Таблетка, Маш. Они дают тебе фуфло, пустышку. Плацебо, мать его!
Маша вздохнула.
— Ты пьян?
— Нет. Я украл у них таблетку и отдал Денису. Он проверил её у себя в лаборатории. Кроме сахара в твоей таблетке ничего нет.
Маша закрыла глаза и снова легла.
— Боже, зачем ты это сделал.
— Мне надоело ждать хрен пойми чего. Лучше тебе не становится. Ботулотоксин поставили хрен пойми как. Я забираю тебя отсюда!
— Может, стоило спросить, хочу ли я уезжать?
— Тебе тут делать нечего!
— Это тебе тут делать нечего!
Антон попятился, будто его ошпарило.
— Какого чёрта ты делаешь? Зачем ты своровал эту таблетку, кто тебя просил?! — уже кричала Маша, чуть не плача. — Уходи!
— Я…
— Уходи! — закричала она, срывая голос.
Антону стало очень больно. Он разрушил надежду Маши. Пусть призрачную, но ещё живую надежду, что позволяла ей держаться на плаву. А теперь её нет. Маша оказалась посреди бушующего моря, тянущего на дно, спасательный круг оказался проколот, и это он его проколол.
Маша отвернулась к стене и заплакала. Антон сел на край кровати и попытался погладить жену, но та дёрнулась, будто от удара током.
— Уйди.
— Маш, прости…
— Уйди! — сказала она громко и хрипло.
— Я хотел…
— Да свали ты уже! — она попыталась ударить его, но рука лишь слабо дёрнулась и едва задела его по плечу.
Это едва заметное касание обожгло сильнее самой злобной пощёчины. Слабая и истощенная Маша собрала последние силы, чтобы ударить его. Настолько он надоел, настолько опротивел.
— Я приду завтра, хорошо? — сказал он, вставая с кровати.
Маша ничего не ответила, она только слабо застонала, закрыв лицо краем одеяла.
Антон не помнил, как добрался домой. Точно в трансе он лёг на не расправленную кровать в уличной одежде. В голове звенела пустота: тяжёлая и обидная. Вдруг он подскочил. Какого чёрта он уехал? Как он мог оставить Машу в таком состоянии? Она там совсем одна. Разбита, раздавлена, погребена под тяжестью собственной болезни, лишена даже самой крохотной надежды. Лишена им — любимым мужем. Таким уж любимым?
Антон побежал в коридор, схватил ключ от машины, но сообразил посмотреть на время. Половина двенадцатого. Его никто не пустит в такое время.
Он метнулся к телефону, но замер, глядя на всё то же пресловутое время. Прошла минута. Минута упущенного времени. Минута, которую он мог бы быть с ней. Он с силой сжал телефон. Скупо захрустел пластиковый корпус.
— Сука! Сука! Сука! — закричал он, не зная, кто, собственно, эта сука? Галина Георгиевна? Тот врач, что ставил ботулотоксин? Участковый невролог, который не смог сразу поставить диагноз? Сама болезнь? Маша? Нет, точно не Маша. Он злился на весь мир, кроме Маши. И от этого было ещё больнее. Он ощущал, что дерётся один против всех ради неё, но в итоге был отвергнут.
— Сука! — крикнул он и со всей силы ударил кулаком в стену.
Он вернулся в коридор, схватил ключ и выбежал из квартиры. Если домой он возвращался в трансе, то из дома он выбежал полный бездумной ярости. Он прыгнул в машину и помчался наугад. Вылетел на проспект и вдавил педаль в пол. Свернул на знакомую со студенчества улицу. Бросил машину во дворе жилого дома и направился в заведение с мигающей вывеской, имитирующей заполнение бокала пивом.
Он пил и продолжал смотреть на время в телефоне, будто оно скрывало какой-то сакральный смысл. Будто в какой-то миг минуты должны были пойти назад, вернуть его в то время, когда Маша была здорова. В то время, когда будущее горело радостью восхода.
— Ещё? — спросил бармен.
— Давай покрепче.
— Виски?
— Не важно…
Он перешёл на крепкое. Ярость переключилась на то, что было поблизости: на алкоголь. Сколько он уже выпил, а все ещё не впал в забытье? Дрянной алкоголь, дрянной бармен, дрянное заведение. Надо сваливать.
Антон встал и только тогда ощутил, как земля под ногами двинулась по кругу, точно виниловая пластинка под иглой проигрывателя. Он схватился за стойку, чтобы не упасть.
— Дружище, всё в порядке? — участливо спросил бармен.
— Ой, да… — глупо хихикнул Антон.
— Уже уходишь?
— Да, я, пожалуй, пойду…
— Не забудь оплатить напитки, — сказал он ласково и протянул терминал, — я включил чаевые с твоего позволения.
— Что? Да, да. Сейчас…
Антон промазал картой, и тогда бармен взял его руку в свою и приложил карту к экрану.
— Всего доброго, — сказал он, прежде чем перейти к другому клиенту, что с завистью смотрел на забытье, охватившее Антона.