— Вахитов, очнитесь. — Зулус встал из-за стола и, подойдя к прозрачной перегородке, оказался буквально в паре метров от Вахи. Стоило только дернуться, руку протянуть, схватить за эту рыхлую шею, выгнуть правильный точеный подбородок одним ударом, быстро и без колебаний, рубануть по кадыку, впечатать в череп, так вот, снизу, носовую перегородку. Вот только зря все это, ремни по-прежнему крепки.
— Я не сплю. — Ваха почувствовал, что его голос стал определенно тверже.
— Я знаю. Знаю. — Вирусолог довольно усмехнулся. — Просто я не люблю, когда отвлекаются. Я же вам такую интересную историю рассказываю. С нее бы романы писать, да вот только не пишут больше романов. Итак, на чем мы остановились? — Повисла недолгая пауза. — Мои люди вас потеряли. У меня множество ушей и глаз по всему северо-западу, но кто же мог подумать, что вы двинетесь именно в игровую зону, к Зурабу, человеку, чья штурмовая команда взломала вашу нору? Ирония? Не скрою, да.
Когда вас смогли опознать, вы снова ушли. На этот раз вмешались бойцы «Борея», будь он неладен. Они всегда появлялись то тут, то там, будто надоедливый комар в темноте. Жужжит под ухом, и не прихлопнешь, не отгонишь, один дискомфорт. И когда я уже было махнул рукой на вас, вы уж простите меня великодушно, снова радость. Доктор с птицефермы, та самая милая дама, сообщила мне, что нашелся пациент номер ноль, а точнее его великолепный образчик в модификации нового штамма. Теперь дело оставалось за малым. Достаточно было дать пищу для размышлений.
Я отдал распоряжение разогнать сброд, топчущийся между игровой зоной и Николаевым, и мы начали набирать людей. Вот уж была потеха, когда сюда повалили эти смертники. Интересно, они действительно думали, что мои люди будут с ними делиться? Скот, никчемный биомусор, выживший только потому, что по щелям расползся, будто свора тараканов.
— А ты, значит, героически воевал? — Зашипел Ваха. — Ваххабитов останавливал, последствия радиоактивного загрязнения на своей шкуре ощущал?
— Я? — Зулус усмехнулся. — Я не солдат, но и не рудимент. Много светлых умов полегло в этой кутерьме. Мои коллеги умирали от так называемой Супердряни, испытывая ее на мышах, кошках, приматах. Кто-то, как я слышал, даже на пресмыкающихся пробовал. Ну что за розовые очки в черной комнате. Тут нужен был фонарь, и этим фонарем стал я. Благодаря проведенной операции, вы, полковник, станете тем, перед чьим ликом, чьей памятью, будут приклонять колени. Вам будут посвящены баллады и стихи, а может быть и выстроены храмы. Вы, полковник, первый настоящий мученик этого мира, жнец мрачный, жнец правильный.
— Бред, слова. — Вахитов дернулся, с радостью ощущая, что и сил прибавилось, и тошнота отступила.
— Да вы посмотрите на себя. Гремучий коктейль в вашей крови давно бы убил другого подопытного, а вы, не только не при смерти, а даже набрались сил. — Зулус снова улыбнулся, на этот раз беззлобно, а даже как-то мечтательно. — Но не советую вам напрягаться. Скоро к вам придут, и вы дадите нашим людям новую порцию своей благодатной крови. Она — спасение, она же казнь для неверных, порочных и злых.
Ваха даже обрадовался, когда фанатик наконец замолчал, и свет снова потух. Оставаться в темноте пришлось недолго. Вспыхнул свет, но за столом уже никого не было. Невесть как в куб проникло трое ученых, и они взялись за свою работу. Кровь, моча и кал из калосборника, мазки со слизистой. Ваха пытался заговорить с людьми в защитных костюмах, но те не проронили ни слова. Слышалось только сопение под масками, да шарканье ног в чулках, перехваченных под коленями брезентовыми ремнями. Снова наступила тишина, а в месте с ней опять погасили свет, видимо посчитав что транжирить на «морскую свинку» лишние киловатты нет особой необходимости.
Шла третья неделя. За это время Вахе не позволяли вставать, и чтобы хоть как-то держаться в форме, он по очереди напрягал мышцы на ногах, руках, спине, как мог восстанавливал кровообращение и тонус. Выходило плохо, но лучше хоть такая нагрузка, чем кровяной застой и мышечная атрофия.
Питательный раствор подавали через капельницу, иногда меняли сумки с калом и мочой. Порой они рвались, и содержимое мочевого пузыря выливалось на пол. Несколько часов приходилось лежать в луже собственных экскрементов. Позже появлялся человек с шваброй, обливал Ваху струей ледяной воды и смахивал все отходы в ведро. Запах становился слабее. Скотское существование, будто ты и не человек живой, а какое-то растение. Может быть полезное, может быть не очень, но как не силься, не маши лепестками, покинуть пределы собственного горшка тебе не суждено.