Последняя сцена всплыла в мозгу так ясно, что пришлось даже тряхнуть головой, чтобы отогнать морок.
— Эй ты! Куда прешь? Почему на жилом этаже?
Ваха остановился, развернулся и встретился взглядом с человеком в костюме. Хороший материал, похоже, шерсть. На запястье дорогие часы, это сразу видно невооруженным взглядом, хотя может сдаться, что и умелая подделка. Добротные черные туфли, чистые, даже начищены почти до блеска. Подстриженная бородка и усы, лицо белое, ровное, без отпечатка тягот жизни на поверхности. Видимо парень за это время и комплекса-то не покидал. Нет, они все тут дурные, сумасшедшие. Нельзя так вот просто жить под землей, не видеть белого дня, света звезд, не слышать журчание реки или шелест листьев и при этом не повредиться умом. Хоть немножко. Хоть чуточку.
— Да вызов был. — Произнес Ваха неуверенно. — В блоке кран течет.
— Течет? — Человек в костюме нахмурился. — Номер наряда, бумаги, живо.
Ваха полез в карман за воображаемым нарядом, потом в другой. Поиски листка, которого и не было никогда, заняло какое-то время, и это драгоценное время сыграло на руку. Остановились почти в мертвой зоне. Камера была нацелена чуть поверх голов, да и мужик в костюме был слишком уж самоуверен. Руководитель, верх власти в своем отдельно взятом мире. Ему, наверное, и отпор-то толком никто не давал.
Молниеносный удар в кадык заставил противника захрипеть, но не более. Он на удивление ловко отпрыгнул в сторону, и попытался бежать, но не тут-то было. Химия действовала прекрасно, но только на отдельные части. Руки слушались плохо, ноги тоже, так что приходилось концентрироваться на каждом движении. Вахитов бросился ласточкой, вцепился на излете в лодыжки мужика, и дернул, из-за чего тот рухнул, едва успев выставить руки перед собой. Ваха навалился всем телом, захватил предплечьем горло, сдавил, обвив ногами тело соперника. Масса сыграла свою роль, тот дернулся для порядка, а потом затих и посинел лицом. Послышались крики, топот ног по коридору не предвещал ничего хорошего. Люди за пультом все же не зря ели свой хлеб. Вахитов принялся охлопывать карманы. Так, карточка-ключ, фотография какой-то девушки с ребенком, старая, почти выцветшая. Ты уж извини мужик, но тут каждый сам себе злобный буратино.
Вскочив, он понесся по коридору, прочь от топота, и быстро оказался в тупике. Преследователи быстро приближались. Надо было что-то делать и делать срочно. Взгляд упал на сервисный люк, прямо под ногами. Плотно подогнанный к полу, с железной скобой-ручкой, утопленной в поверхности. Ваха схватил и потянул что есть силы. Сердце колотило в бешеном темпе, стараясь, похоже, проломить грудную клетку, все вокруг плыло, пот застил глаза, зато во рту был сухо как в пустыне. Сначала показалось, что люк намертво приварен к основанию, но потом он пошел, отворяя техническую трассу, забитую почти под завязку жгутами проводов. Вахитов раздвинул кабель, и обнаружил узкий проход, ведущий в темноту.
Пробираясь по коммуникационному каналу, обдирая в кровь руки и разрывая одежду, Ваха искренне радовался, что не страдает клаустрофобией. Уйти нужно было как можно дальше от выхода, и отлежаться, дать организму отойти от шока. Что дальше? Да пес его знает. Лучше быть похороненным в темноте, чем прибывать в статусе препарированной лягушки, которую кормят через трубочку. Было душно, жарко, воздуха не хватало, света не было совершенно, а затем пришло похмелье.
Глава 19
Сколько времени минуло, Ваха сказать не мог. Он почувствовал себя похороненным заживо в этом кабельном склепе. Безысходность, паника, судороги и рвота. Тремор конечностей сопровождался непроизвольными движениями рук и ног, на которых появлялось все больше кровоточащих царапин. Просветление приходило внезапно, и за тот краткий миг, пока снова не наваливался ужас и отчаяние, Вахитов полз, полз из последних сил, пробираясь на ощупь. Глаза привыкли к темноте, да куда там. Ни единого лучика света, ни отблеска, ни солнечного зайчика или блика от стекла. Тишина, духота, жара, длинный гроб, куда не каждый мертвец согласился бы полезть, куда уж живым. В какой-то момент в голове появились голоса. Их было несколько, два, возможно три. Они бурно спорили друг с другом, укоряя в грехах и неверных решениях, ругая за необдуманные и опрометчивые поступки. Они обсуждали жизнь полковника, начиная с розового отрочества и заканчивая этим днем.