К сожалению, виртуозно переводить его семья пока не умела. Из его интонации они разобрали только то, что он недоволен.
— О господи! — возмутилась Танюшина мама, уже в куртке и в сапогах.
— Ты божий дар с яичницей путаешь? Я тебе что сказала. Снимай этот, — Алена Дмитриевна потянула за тапок, надетый на левую ногу ее мужа. Алексей Михайлович сдаваться не собирался: зачем кому-то потребовалась его нога? Ему показалось, что Алена Дмитриевна собирается лишить его ноги. — Не упирайся рогом.
— Чего ты кричишь? — возмутился Алексей Михайлович. И снова он хотел сказать другое: "не отрывай мою ногу".
— Сначала покозлишься, а потом требуешь! — отозвалась Алена Дмитриевна и покачала дедушкиным ботинком у него перед носом. — Снимай, а вот этот одевай!
— Какой обувать? — переспросил Алексей Михайлович. Слава богу, ноги ему не оторвали, это хорошо.
— Сколько у тебя ног? — Алена Дмитриевна злилась.
— Две.
— Что у тебя на этой ноге надето?
— Алена, отойди от меня, — сказал Алексей Михайлович.
— Я тебя сейчас ударю. Какая здесь застежка, а какая здесь застежка?
В соседней комнате за компьютером сидела Танюша. Крики и споры ее давно уже не удивляли, но изрядно надоели: она достала наушники и нахлобучила их на голову. Вот так. Теперь можно покачаться в такт ритмичной музыке.
— Не подходите ко мне.
— А ты не спрашивай у нас помощи. Не бегай за нами хвостиком, — не выдержала мама Танюши. — Это ты никак не можешь никак свои ноги обуть. Хватит дурью маяться.
— Ой, елки-палки! — Алексей Михайлович схватился за голову. Никто его не понимал в этой квартире.
— Время идет, что сидишь до сих пор в коридоре? Одевай куртку, шапку, и пошли.
Когда Алексею Михайловичу, наконец, удалось справиться с застежкой, прозвучал комментарий:
— О господи, свершилось чудо! Три дня и три ночи прошло!
***
Мысли текут вяло и медленно, словно бы он плавает в море. Изредка из-под тяжелых облаков пробивается лучик солнышка, и он наконец видит берег, куда ему нужно грести. Но потом солнце скрывают темные тучи, и мир Алексея Михайловича снова погружается во тьму.
На что похожа деменция? Если бы Алексея Михайловича спросили, он бы описал ее именно так. Бескрайнее море и вечно исчезающий берег.
Временами накатывают волны. Они захлестывают его с головой. Находясь под водой, Алексей Михайлович вспоминает иногда какие-то моменты из своей жизни.
С Аленой Дмитриевной, в те времена просто Аленкой, они познакомились в институте. Она была задорная, решительная, и всегда шла вперед с гордо задранной головой. Она всегда отдавалась делу. В те времена говорили: вот это характер, так характер!
Рассказывая их историю, Алена Дмитриевна всегда улыбалась. Говорит, зашивала ему пиджак, а пришила — на всю жизнь.
У них было трое детей. Алексей Михайлович любил их больше всего на свете. С ними он ходил на речку, с ними ходил до школы и обратно, с ними ездил в отпуск в Анапу. Со старшим он играл в шахматы. С младшим рисовал. С дочкой бороздили зимний лес и покоряли каток.
Потом у его детей появились свои дети. Теперь Алексей Михайлович стал дедушкой. Он по-прежнему любил возиться с малышней: учил внуков не бояться темноты, играть в шахматы, плавать в речке. По-своему забавными были "прятки": дети прятались в шкафу, а он, зная это, всегда долго их искал и не мог найти.
Летом, когда вечно занятые родители привозили детей под покровительство бабушки с дедушкой, он никогда не забывал оставить на столе тертую морковку. Чтобы, проснувшись, внуки были сытыми. На перерывах на работе он прибегал домой и всегда приносил с собой бутылку молока и хлеб с булочками.
— Деда? Что ты мне принес? — голос у Танюшки удивленный, она внимательно разглядывает пакет, который Алексей Михайлович бережно держит в руках.
— Черносливы! — радушно улыбается Алексей Михайлович. — Кушай!
Внучка брать не спешит, лишь смотрит внутрь, после чего начинает покатываться со смеху. Алена Дмитриевна чувствует неладное: подходит ближе, забирает пакет.
— Старый дурак, — говорит она, впрочем, не со зла. — Это грязные носки! Я собрала их, чтобы постирать, а ты их сюда принес.
У Алексея Михайловича на старости лет совсем плохое зрение. Он идет назад, пытаясь вспомнить, откуда он достал этот пакет, но останавливается на полпути. Кошка прячется под лавкой, испуганно смотря на него снизу вверх. Алексей Михайлович опускается на корточки и, приговаривая "кис-кис", проводит рукой по воздуху.