Впрочем, рассказ мой не о том, а о носках…
В тот день закончился отопительный сезон. В еще прохладном, но согреваемом южным солнцем мартовском воздухе, уже во всю ощущалась весна. Закрыв и опечатав кочегарку, предварительно проведя ее генеральную уборку и консервацию, я пришел в штаб с докладом, где после принятия моего рапорта о сдаче вверенного мне объекта, мне неожиданно сообщают, что я должен немедленно следовать в казарму, переодеться в парадную форму и прибыть через четыре часа назад на аэродром для отлета в Москву, в командировку. Так я побывал дома в третий раз.
Рано утром второго дня предписывалось мне ровно к девяти нуль-нуль явиться в городскую комендатуру для отметки прибытия, что я и сделал, – явился и доложил дежурному по комендатуре. Дежурный офицер окинул меня счастливого своим проницательным вымуштрованным взглядом сверху вниз, вдоль и поперек, и приказал:
- Пуговицы на кителе расстегните, рядовой!
Я расстегнул.
Удостоверившись, что моя майка соответствовала уставу, то есть была голубого цвета, он попросил показать номер военного билета, выгравированного на обратной стороне кителя.
Пожалуйста!
- Так, - постучал он пальцем по столу…
- А ну-ка, покажите фуражку, - уже чуть раздраженно произнес он.
Вот фуражка. И фуражка оказалось правильной. То есть внутри были проставлены фамилия и инициалы ее владельца.
- Военный билет? Командировочное удостоверение?
Все в порядке.
А в глазах его так и читалось, ну к чему же придраться, твою дивизию, неужели не к чему?
- А поднимите брючину, рядовой, – ехидно произнес он.
Я поднял.
- Носки неправильного цвета! Нарушение формы одежды! Так и запишем в военном билете, - радостно доложил он сам себе и мне заодно.
Я посмотрел на носки… Как же я, такой опытный боец, дембель, прошедший огонь и воду, не придал этому факту особой секретной, можно сказать, государственной важности, должного значения? А просто потому, что утром, конечно, проспал, разнежившись в домашней постели, и собирался буквально на ходу, или лучше сказать на бегу, и одел эти самые гражданские носки. Мои армейские носки, синего цвета, мама как раз тем утром только постирала. Я, конечно, это заметил и сказал:
- Зачем же, мама?! Они еще чистые, как я теперь пойду?
На что мама достала новую пару только что купленных импортных носок и говорит:
- Так вот эти одень, хорошие, югославские. Очередь в магазине за ними длинную стояла, а твои пахли очень, сынок, да они тоже синего цвета, почти…
Конечно, носки пахли… Только я, привыкший за годы службы к казарменным запахам портянки, тонкий гражданский нюх потерял, обычное дело. И пришлось мне идти в комендатуру в новых носках, синих в голубую полоску.
Так и вернулся я из той командировки, имея запись в военном билете: «Нарушение формы одежды», за что приказом по части мне было наложено взыскание - выговор с занесением в личное дело и даны два наряда вне очереди. Наряды я отработал, что за проблема. А вот то взыскание мне на всю жизнь запомнилось…
Вот уже и приказ вышел. И уже служба не служба, а одна радость, одна на всех, на всех ребят нашего призыва. Но, то ли для того, чтобы воспоминания о службе медом не казались, то ли для выполнения плана по штатному распорядку, то ли для того, что бы натаскать молодежь, устроили нам напоследок «тревогу» по полной программе, с учениями. То есть бежать от казарм до аэродрома шесть километров предстояло с полной выкладкой: автомат, противогаз и комплект химзащиты. А я в тот памятный день заступил дежурным по стоянке на аэродроме. А значит, бежать мне следовало первому – снимать часового с дежурства.
Верные, надежные друзья – первое дело на службе. Вот и мне повезло. Мой друг работал, то есть служил, штабным писарем. А писари - они все знают. И то тоже, что прочим и знать не дано. Поэтому про то, что тревогу рано утром объявят, я был предупрежден им заранее. И не только предупрежден, но и разбужен дневальным с нашей роты за десять минут до ее объявления. И когда зазвенело, и казарма затопала и затряслась под тяжестью сотни сапог, я уже летел по дороге на аэродром с автоматом и противогазам, но без химкомплекта, который мой друг взял на себя. Как он добежал с двумя химкомплектами на плечах, бог знает. Ребята потом сказали, что они у него его автомат нести забрали. Вот такая была взаимопомощь.