Отброшенный взрывом, полуослепший от полоснувшего по глазам ревущего пламени, я чувствую, как прошибаю собственным телом хлипкую стену, но всё же успеваю сгруппироваться и почти неосознанно прижимаю к себе трепыхающегося хафла. Удар! В спину впиваются осколки стекла, полёт вниз и… я неожиданно вспоминаю, где именно видел того хоба. Понимание накатывает волной и… гаснет вместе с сознанием от чудовищного удара о брусчатку.
Глава 6. Броня крепка и носороги быстры
В сознание Падди пришёл от тяжёлого рыка и странной дрожи, словно под его телом огромным недовольным медведем ворочается земля. Землетрясение? В Тувре?!
Открыв глаза, молодой маг потряс головой в попытке избавиться от мельтешащих перед его мутным взором странных огней и звёздочек, и чуть не вывернул на всё ещё трясущуюся под ним землю ужин, да и обед с завтраком заодно. Рука автоматически нашарила перевязь с зельями и, ухватив один из флаконов за характерный для медицинских зелий колпачок, тут же выудила его из гнезда. Щелчок бугельного замка, и ментоловый аромат ударил в нос хафла, а в следующий миг обжигающе холодная жидкость волной промчалась по пищеводу и, ухнув в желудок, взорвалась живительными потоками сил, моментально разлившимися по жилам. В голову ударило холодом, и Падди облегчённо вздохнул, чувствуя, как стремительно исчезает противная слабость в мышцах, отступает головная боль и рассеивается застилавшая взор белёсая муть.
Наконец молодой маг смог оглядеться и… тут же скатился с пуза ворочавшегося под ним турса.
– Мелкий-мелкий, а тяжёлый! – неожиданно отчётливо прорычал поднимающийся на ноги голубокожий гигант и, стряхнув с одежды пыль и мелкую щебёнку от размолоченной их столкновением с мостовой брусчатки, окинул Падди внимательным взглядом. – Ты как, цел?
– Порядок, – прислушавшись к себе, кивнул в ответ хафл и, бросив взгляд на освещённый всполохами огня пролом в стене уже начавшей просыпаться гостиницы, спросил: – Сам как?
– Не кха-хуже тебя, – ощерился Грым. – Падением с такхой высоты даже новор-р-рожденного огр-ра не пр-ронякхть.
– Славно, – вздохнул Падди и, покосившись в сторону гостиницы, зияющей проломом в стене, кивком указал на неё турсу. – Что это было?
– Ловушка с подст-кх-авой, – переходя на уличный граунди, прохрипел огр, зло клацнув внушительным частоколом зубов, – и я даже знаю, кхто именно её сотвор-рил.
– Вейсфольдинг? – понимающе протянул Падди, одновременно утягивая друга прочь от места их падения, освещённого разгорающимся в гостинице пламенем. Подальше от поднимающейся вокруг суеты и любопытных взглядов уже собирающихся на улице зевак, всполошённых раздавшимся в ночи взрывом.
В ответ на предположение хафла турс скорчил совершенно дикую гримасу, от вида которой любой не подготовленный знакомством с Грымом разумный удирал бы прочь быстрее собственного визга. Но уж Падди-то давно научился разбираться в немногочисленных гримасах своего голубокожего друга, а потому сейчас он, даже в ночном сумраке, едва подсвеченном светом тусклых фонарей, легко распознал выражение крайнего недовольства на физиономии турса.
– Не толькхо, – с хрипом и присвистом проговорил Грым и с явным усилием, буквально выдавливая слова из непослушной глотки, спросил: – Видел кха-хобгоблина в конце кор-ридор-ра?
– Ну, мелькнула там чья-то серая морда, – нахмурился хафл. – И что?
– Я его узнал, – угрюмо рыкнул турс, ощутимо прибавляя ходу. Теперь уже он сам утаскивал друга в переплетение ночных туврских переулков, прочь от суеты, всё больше и больше разрастающейся вокруг пострадавшей от взрыва гостиницы.
Миг, и подхваченный сильной рукой Грыма, Падди вновь оказался у него на загривке. А едва хафл открыл рот, чтобы высказать всё, что он думает по поводу такой бесцеремонности, голубокожий гигант вдруг сиганул вверх и, оттолкнувшись ногами от кирпичной стены, взмыл над крышами домов. Подошвы обуви турса глухо стукнули по черепице, а следом Падди услышал звонкое клацанье собственной захлопнувшейся челюсти, заставившей его подавиться возмущением и любыми вопросами заодно. Но, может быть, оно и к лучшему, ведь при той скорости, что развил несущийся по крышам Грым, да при сопровождающей его гигантские прыжки совершенно дикой тряске, хафл скорее сам себе язык откусил бы, прежде чем выговорил хоть слово.