– Грым, – лениво протянула орчанка, чуть ли не прижимаясь спиной к чугунной дверце пышущей жаром печки. – А ты в самом деле решил открыть винную лавку?
– Кгхрм… – Не найдя в кармане штанов ставшего привычным блокнота, я лениво огляделся по сторонам и, плюнув на всё, легонько топнул ногой по полу. На доске, не прикрытой пледом, появилась проявленная мною, словно выдавленная в дереве надпись. Аккурат рядом с Дайной. «Ага. На развес торговать буду».
– Вином? На развес? – прочитав моё послание, удивилась орчанка.
«И закуской. Холодной. Вроде того же пряного сыра и копчёностей». – Одна надпись сменила другую.
– Таверну, что ли, откроешь?! – изумилась Дайна.
«Питейное заведение, – уточнил я. – Эль, ром и закуски».
– А горячее? – непонимающе воззрилась на меня орчанка, и я вновь топнул ногой, проявляя на дереве свой ответ.
«Если только говядину… жареную… с кровью. Но её ещё доводить до кондиции придётся». – Сглотнув слюну, я обновил надпись на полу перед орчанкой.
– Говядину. До кондиции… Что там делать-то? Отрезал шматок, бросил на сковороду, пожарил и съел, – недоумённо протянула Дайна.
«Если бы всё было так просто и быстро…» Я вздохнул. «Не умеют здесь правильно мясо доводить. Всё норовят свежатину парную на огонь брякнуть. Неучи…»
– Покажешь-научишь? – с явным интересом в голосе спросила орчанка. Ну да, ничего неожиданного. За прошедшие три недели совместного ведения хозяйства я понял, что она большая любительница хорошо поесть. Как и я.
«И samogon гнать тоже научу. Обязательно», – заверил я подругу и, неожиданно для себя самого, широко зевнул. Спать пора… завтра будет долгий день.
Глава 4. Рассуждения и размышления
– Он странный, – проговорила Дайна.
Фари перевела взгляд с орчанки на суетящуюся внизу голубую махину, с лёгкостью тягающую тяжеленные дубовые столы по залу своего готовящегося к открытию заведения, и лениво кивнула.
– Зато добрый, – отозвалась она.
– Это да, – поудобнее устраиваясь в лёгком плетёном кресле, кивнула орчанка и, чуть помолчав, вздохнула. – Но его странности это не отменяет. Знаешь, он ведь меня даже ни о чём не расспрашивал. Ворвался, разломал клетку, сорвал ошейник… Без вопросов, без выяснений! Завалил золотом «в качестве компенсации», прикрыл своей спиной от пуль и магии. Спас. Приютил. И опять никаких расспросов. А подданство империи?! А дом этот?! И снова всё вроде как само собой разумеющееся!
– Разве это плохо? – индифферентно пожала плечами хафла, продолжая с интересом наблюдать с балкона за вознёй турса.
– Нет, но… странно же, – после небольшой паузы вновь повторилась орчанка. – Ты много знаешь разумных, что сделали бы столько для абсолютно незнакомого иноплеменника, при этом ничего не требуя взамен?
– Для иноплеменницы, – поправила приятельницу Фари.
– Какая разница! – отмахнулась та.
– Красивой иноплеменницы, – отвлёкшись от наблюдения за голубым гигантом, хафла перевела насмешливый взгляд на орчанку.
– Ты… да я… да как? – потемнев лицом от смущения, взвилась та. Фари же в ответ только шаловливо улыбнулась. Но в следующих её словах и интонациях не было даже намёка на веселье.
– Впрочем, что такого он сделал-то? – развела она руками. – Спас тебя от рабства? Так незадолго до этого он сам испытал на себе действие такого же ошейника. Ничего удивительного, что, увидев бедолагу, попавшую в такую же беду, он пришёл на помощь… Завалил золотом? Если ты про артефакты, так они не его вовсе были. «Компенсация» же, так? Про спасение и вовсе молчу. Какой смысл снимать с тебя ошейник, чтобы потом оставить на судне бывших хозяев? Так что и спасение с тонущего корыта было вполне логичным, согласись?
– Ну-у… – от ровного тона приятельницы Дайна успокоилась так же быстро, как и вспыхнула.
– Вот-вот, – с умилительной серьёзностью покивав, кроха-хафла ткнула в её сторону пальцем. – Или, может быть, он должен был тебя оставить одну на пустынном морском берегу? Зимой? Ночью? Продрогшую, истощённую, голодную и уставшую? Потому и приютил, да. И накормил, и спать уложил. Потому что, как говорит сам Грым, «мы в ответе за тех, кого приручили». Вот он и принял ответственность. Ну а то, что ты у него загостилась…
– А я о чём! – отозвалась её собеседница. – Именно загостилась. И он ведь не то что не выгнал, даже не намекнул ни разу, что я у него в гостях задержалась. Про подданство и покупку домов я и вовсе молчу. По-моему, это уже за пределами всякой доброты…
– Ну, положим, насчёт подданства это я вам подсказала, – протянула хафла и, на миг замолчав, со вздохом проговорила: – А с домом… не ты одна мечтала о собственном жилье. Месте, где всё своё и все свои… Я не знаю, что случилось с твоим прошлым домом, но Грым… Представь на минуточку, что ты очнулась в совершенно незнакомом месте, и ничего, вот совсем ничегошеньки, не помнишь и не понимаешь. Вообще. Вокруг совершенно непонятные и незнакомые разумные бормочут что-то на абсолютно неясном языке, а ты не то что понять их не можешь, собственного имени не помнишь, и даже отражение в зеркале вызывает только испуг и ни единого проблеска узнавания. И никто ничего не может тебе объяснить. Кто ты, откуда? Где твой дом и родичи… и есть ли они у тебя вообще. Представила?