Лена еще несколько минут терзала себя мыслями и страхами, пока автомобиль не остановился возле небольшого здания со слабосветящейся вывеской «Травмпункт». Капитан приказал Игорю и Лене выходить, и уже через несколько минут хождения по старым коридорам с бесцветной плиткой им, наконец, удалось найти дежурного врача. Белоснежный врач с красным лицом обмолвился несколькими словами с капитаном, после чего пригласил Игоря в кабинет. Лена и капитан остались одни и расположились на старом дерматиновом диване. В приемном отделении воцарилась тишина, изредка нарушаемая характерным металлическим шумом инструментов врача.
– Парень-то твой настоящий мужик, – капитан вдруг прервал свое молчание и встал. – Вымирающий вид, теперь таких и не встретишь. Береги его. Удачи вам.
Капитан бодро встал и пошел к выходу. Лена посмотрела вслед загадочному милиционеру и, несмотря на то, что ей очень хотелось отблагодарить его и сказать ему что-нибудь человеческое, она решила не возвращать его. Услышав, как где-то далеко хлопнула входная дверь и в окне промелькнул проблесковый маячок автомобиля ППС, Лена откинулась на спинку дивана и опустила голову назад. Она хотела разрыдаться и прикрыть лицо руками, как вспомнила, что у нее в руке до сих пор зажата окровавленная салфетка. Лена разжала руку и посмотрела на испачканную кровью Игоря ладонь.
– Ну, вот и ваш пациент, – врач вывел из кабинета Игоря и улыбнулся. – Сегодня на ночь заставьте его выпить что-нибудь болеутоляющее. Хе, крепко ему досталось но, надеюсь, до свадьбы заживет. Да, дня через три-четыре приходите швы снимать.
Игорь стоял рядом с врачом с заклеенной бровью. Дождавшись, когда врач оставит их одних, он присел перед Леной.
– Извини, что так получилось, у меня эта бровь всегда проблемой была. Рассекали много раз, – Игорь посмотрел на ее окровавленные ладони и встревожился. – Что это?
– Это твоя кровь, – Лена устало улыбнулась, – защитник. Чуть не угробили!
Они засмеялись. Игорь еще чувствовал боль и не мог смеяться в полной мере, придерживая пластырь на брови.
– Пойдем отсюда, – Игорь протянул Лене руку, и они вместе пошли по тихому, пахнущему медикаментами коридору на улицу, где очень быстро поймали частное такси.
– Как ты теперь заявишься к Федору Андреевичу? Боюсь, он не переживет, узнав что-нибудь из того, что с нами сегодня приключилось, – Игорь посмотрел Лене в глаза. – Шеф, сколько нам еще ехать?
– Минут двадцать, – ответил таксист и немного прибавил громкость радиоприемника.
– Так, сейчас без пятнадцати час, дома мы будем в начале второго. Хочешь, останешься у меня, я все равно один живу?
– Не знаю, как-то…
– Перестань, примешь душ и завалишься спать. У нас сегодня и так много событий, а Федору Андреевичу что-нибудь наплетем, – Игорь улыбнулся, – договорились?
– Хорошо, – Лена смягчилась. – Если ты думаешь, что так будет лучше, то поехали к тебе, рыцарь.
– Ну, разве я не правильно поступил?
– Ты настоящий задира, – Лена очень сказала эти слова очень ласково и поправила пластырь на брови Игоря. – Сегодня утром я была в маршрутке.
– Ты была в маршрутке? – удивился Игорь. – Так это ты сидела за мной с Дятлом! Что же ты не сказала?
– Хотела посмотреть бой быков, – Лена устало улыбнулась и, склонив голову, задремала на плече Игоря.
Старший лейтенант Сергей Соснин одиноко стоял на железнодорожной станции Города в жутком настроении. Впервые за тридцать пять лет смятение, обида, злость на самого себя переполняли его, и он не знал, какому чувству предаться, довериться сполна, чтобы, наконец, спрятаться от терзавших его душу смут. Его лицо обветрилось на холодном ветру. Он поднял воротник казенного форменного бушлата сотрудника милиции и засунул замерзшие руки в карманы. Под глазами еще оставались желтеющие синяки от страшного удара в нос, а десны по-прежнему болели, хотя уже и не так сильно, как тогда, неделю назад, сразу после нападения. Соснин закурил, с болью держа сигарету потрескавшимися губами. Он совершил глубокую затяжку, от которой немного закружилась голова. Последние два дня он вновь и вновь безрезультатно прокручивал историю с нападением, но она всякий раз прерывалась на том моменте, когда он ушел от Ирины. Он винил себя за то, что выпил у нее сивухи и стал такой беспомощной и легкой жертвой преступников. День и ночь напролет он думал о том, кто бы это мог сделать с ним, пытаясь хоть как-то утолить пожиравшее и испепеляющее его чувство мести. Мысли не выстраивались и не цеплялись одна за другую, поскольку недоброжелателей у Соснина в Городе было достаточно, причем их большая часть только и мечтала о том, как проломить ему голову.