— По башке ее, суку, чтоб не дергалась — негромко советует нацикам кто-то из наших. Калина, кажется.
— Вот кобыла, так кобыла. Лягнет — мало не покажется, — добавляет еще кто-то.
— Заткнуться всем, нахер! — обрываю я умника. Некогда мне миндальничать, мы не на танцах.
— Трюдо! — вырастает за мной вездесущий Бауэр.
— Сэр!
— Трюдо, ты в городе, мать твою, отставить выражения, гражданские кругом! — шипит взводный.
— Есть, сэр! Разрешите доложить, сэр! Сержант уточняет, что это не гражданские, сэр! Это выблядки, сэр! Мы от них этот самый город чистим, сэр! — я изображаю самую крутую стойку смирно, на какую только способен.
— Трюдо, штраф пять процентов от оклада!
— Есть пять процентов, сэр!
— В расположении города приказываю отдавать приказы в корректной форме!
— Так точно, сэр! — четко отвечаю я и добавляю про себя: “мудило ты гребаный!”.
События развиваются. Миллион с чем-то “мошек” клубится над провонявшими мочой проездами с перевернутыми мусорными контейнерами. “Мошки” лезут во все щели, влетают в квартиры, обследуют лестничные марши и чердаки, проникают в подвалы. “Мошки” считывают показания контрольных чипов и сигнализируют, где этих чипов нету. “Мошки” находят спрятанное оружие и наркотики. “Мошки” — наши маленькие вездесущие стукачи — безнаказанные и неуловимые. Они наводят нациков на все злачное, что смогли обнаружить, тактические компьютеры перемалывают терабайты данных, базы данных растут и от обилия целей сходят с ума такблоки. Национальные гвардейцы муравьиными колоннами вливаются в недра башен. Вышибают двери выстрелами из дробовиков. Закидывают внутрь гранаты с парализующим дымом. То и дело выволакивают назад еще дергающихся или уже обмякших, попробовавших шоковой дубинки, людей с ногами, волочащимися по земле. Переполненные фургоны для скота один за одним отваливают от нашей цепи. Интересно, куда они тащат свой груз? Втайне надеюсь, что просто топят в море. Судя по тому, сколько мы тут торчим и на сколько продвинулись нацики, стоять нам тут еще ой как долго… То и дело где-то далеко хлопают подствольники. Взрывов не слышно — где-то пускают дым для успокоения толпы. Шум людского прибоя за поворотом то стихает, то нарастает снова, но нам он — до лампочки, дойдет очередь и дотуда, да и улица перед нами так забита машинами, что добраться до оцепления можно только прыгая по крышам. Полоса машин перед нами — естественная полоса препятствий. Так мы думали. И прикалывались, глядя, как гвардейцы зачем-то раскатывают впереди спирали колючки и пристреливают к палубе массивные наклонные опоры.
Относительно мирно мы стоим до самого вечера. Все идет в штатном порядке, нас даже отпускают по одному из отделения перекусить сухпаем в сторонке, даже временные нужники установили. Стрекозы все летают меж башен и все говорят, говорят, хотя за целый день их речи не выучили наизусть только глухонемые. Мы уже немного расслабились, уверовали в то, что вот так, как сейчас, час за часом, мы будем сжимать кольцо оцепления, а нацики так и будут постепенно выцеживать из башен всякий мусор, и так мы и вычистим по-тихому этот гнойник. Но около девятнадцати часов разогретая до кипятка толпа перехлестывает через перекресток между Семидесятой и Трест-авеню и катится в нашу сторону, собирая в кучу и переворачивая легковушки на своем пути.
— Мы хотим, чтобы к нам относились как к людям!! — орет в мегафон мужичонка, забравшийся на крышу автомобиля.
— ГА-А-А!!! — отвечает толпа. Машины, казавшиеся нам непреодолимым препятствием, ползут под натиском людской волны, как детские погремушки.
— Мы хотим жить по-человечески! — надрывается мужичонка. Просто не верится, как его плюгавенькая фигурка с копной кудрявых волос может извергать из себя такой мощный звук.
— ГА-А-А-А!!!
— Мы против насилия в любой его форме!!! Наша демонстрация — мирный призыв к тем, кто хочет уничтожить нас, как народ!!! Мы хотим быть услышанными!!!
— ГА-А-А!! — толпа крушит легковушки, демонстрируя гуманистические устремления и единство с оратором.
— Наш народ, народ Шеридана — неделим. Мы хотим справедливости!
— ГА-А-А-А!!!
Национальные гвардейцы стекаются в сплошной барьер. Национальные гвардейцы опускают щиты. Национальные гвардейцы выставляю перед собой стволы. Среди них тоже много резервистов, это чувствуется, подготовка, что ли у них хромает, и на первый взгляд этого не заметить, но опытный служака различит некоторую нервозность в рядах. Напряжение растет так ощутимо, что кажется, еще миг, и воздух треснет, словно сухой холст. На лицо Крамера страшно смотреть — его просто перекосило от ненависти, просто какая-то оскаленная маска со стеклянными глазами вместо лица. Не дожидаясь, пока вмешается автодоктор, даю команду его такблоку на легкую инъекцию дури. Не хватало еще, чтобы он тут пальбу без команды устроил.
— Сомкнуть ряды! Штыки — примкнуть! Броню — в боевой режим!