Свет разом погас. Воцарилась непроглядная тьма. Смутно различимая фигура рейнджера рванулась с места.
— Кто это сделал? Где вы?
— Мы видели достаточно, — промолвил Борелли.
Голоса на улице то нарастали, то затихали. Затем настала тишина.
— Это не твоя страна, парень. Это мое дело.
— Вы ошибаетесь.
— Вот именно, — поддержал его Норт.
— Мы совсем не этого ждали, — объяснил Джеральд.
— Ах, вы совсем не этого ждали? Ну, вы даете! — Рейнджер пошарил по стене, ища выключатель. — Сейчас врублю свет и набью тебе морду.
— В нашей стране такого не бывает.
— Я тебе морду набью.
Борелли стукнул тростью по подоконнику.
— Свет включится через минуту. Тогда делайте что хотите.
— Отлично сработано. Просто превосходно, — поблагодарил Кэддок, которому Гвен шепотом пересказывала происходящее. — Оно того стоило. Спасибо вам огромное.
Гвен рывком заставила его сесть.
— Мы еще не уходим.
Бормоча себе под нос непристойности, рейнджер толкнул одного, пихнул второго. Рванулся вперед, включил фонарь. Перед глазами все поплыло. Австралийцы заморгали. На земле трепетал белый носовой платок — и более ничего. Все прислушались — и решали, что можно спускаться. Прежде чем возвращаться в гостиницу, Хофманн и прочие по-быстрому осмотрели место события.
5
Что известно о проблеме:
1) Наблюдается потеря аппетита.
2) Политики и бизнесмены обнаружили: возможны сбои на сложных переговорах. Процесс принятия решений под угрозой.
3) Стюардессы жалуются: сбивается менструальный цикл.
4) Нарушать гармоничные ритмы организма — это противоестественно. Идет в противофазе с направлением вращения Земли, не говоря уже о других планетах. С двигателями такого не случается; помнете скоростные самолеты «Пан-Американ», долгий путь морем в Китай, цеппелины, гидросамолеты, салоны-вагоны с мягкой обивкой?
5) Опытным путем доказано: сбой биологических циклов сокращает продолжительность жизни животных.
Город выглядел прежним — запомнившейся беспорядочной громадиной — и однако ж немного другим.
На самом-то деле изменились они сами, пусть самую малость, чуть-чуть. Туристы стояли в очереди на даблдекер в Хитроу. Теперь, принимая как данность объекты длинные и массивные (город как таковой), они отслеживали сопутствующие детали, вечно меняющиеся составляющие, мелкие и яркие, скользящие тут и там фигуры, движение, слова и постепенно зажигающиеся огни.
Перед глазами все плыло — плыло, лаская взгляд. Надо бы собраться, взять себя в руки. Туристы только что вернулись реактивным самолетом; они смотрели на мир словно сквозь стекло, с расстояния, выпали из времени и пространства. Вчера в Нью-Йорке они засиделись допоздна. Город вертикалей отступал в прошлое, надвигался снова, опять отступал. Разговаривать никому не хотелось.
Добрая старая Марбл-Арч[105] — стоит как стояла. Все разом почувствовали себя как дома.
Владеющее туристами неопределенное состояние духа нашло отражение в серой простоте арки: контур ее нечеток; стоило столько сил тратить! Раздражение дало о себе знать, когда все вернулись в Британский музей, в свою гостиницу в заброшенном крыле: Джеральд разумно предположил, что от добра добра не ищут; зачем идти в неизвестность? В прошлый раз гостиница успела стать для них родной и знакомой, ну, то есть неофициально; и все согласились, они уже стали частью этого места. Теперь же, начиная от некогда жовиального усатенького регистратора, который однажды объяснял с помощью схем и графиков, что они с Гвен Кэддок, возможно, родственники, до вест-индских носильщиков, что хлопотали вокруг либо присаживались на чемоданы, никто их не узнал, никто не приветил; а если и узнали, то предпочли скрыть этот факт; а ведь еще — да когда ж это? — три-четыре недели назад они весело болтали, перешучивались, спрашивали дорогу. Все равно что смачная пощечина. Это поставило наших туристов на место, заодно со всеми прочими. Борелли с Джеральдом ощущение собственной неуместности, похоже, не мучило; а остальные сперва притихли, затем вознегодовали и с каждой минутой становились все раздражительнее и брюзгливее. Тон задавали Саша с миссис Каткарт. Теперь, когда австралийцы поосмотрелись, кремового оттенка коридоры и холодные номера показались им «ниже плинтуса» (даже на «бедненько, но чистенько» не тянут!) — вон и у лифтера с грязного манжета свисает длинная нитка, а в прошлый-то раз они его «папашей» звали! Даже нью-йоркский отель, даже с его перфораторами и цепкими скалолазами, и то предпочтительнее!