— Мы о вас много наслышаны, — несмело проговорил Джеральд. От почтительности у него даже шея побагровела. — Я просто счастлив с вами познакомиться.
— Мое имя облетело мир? Да, наверное. Я ж тружусь как проклятый. А теперь я очень занят, извините.
И Зельнер вновь уткнулся в книгу.
— С чего это он вдруг разворчался? — рассмеялась Саша.
— Он мне говорит, будущее-де «поджимает», — прошептал Бив. — Но сдается мне, ему порою нравится, как звучат слова. Ему приятно их слышать — после того, как он столько с ними проработал.
Норт купил бедекеровский путеводитель по России издания 1913 года, справочник «Московские улицы» и русский разговорник.
Снаружи ливмя лило: настоящий европейский ливень. И вновь дробились и множились образы, усложняя самые простые воспоминания; а водитель такси, как назло, говорил с гнуснейшим акцентом кокни — ничего хуже они за все свое путешествие еще не слышали.
— Я вам вот что расскажу… — взял слово Кэддок. — Мы видели превосходные газетные фотографии: английские альпинисты на вершине горы Эверест, а еще — тяжелоатлеты, побивающие мировые рекорды. Они могут маленькую английскую легковушку поднять над головой! А еще там выставлены самые скоростные в мире мотоцикл и автомобиль. Они…
— Это еще где? — вскинул глаза Гэрри.
— И спагетти, — подхватила Гвен. — У них и спагетти представлены, потому что они такие длинные. Никогда не знаешь, чего ждать.
— Выставка экстремальностей. — Кэддок развернулся кругом, выискивая Гэрри. — Спонсируется правительством. Очень познавательно; всячески рекомендую.
— Нет уж, спасибочки.
— Скорее уж выставка очевидностей, — поддразнил Хофманн.
— А образчики крайней сдержанности там представлены? — подала голос Вайолет. — Здесь англичанам в целом мире равных нет.
— Да нормальные они ребята, эти англичане, — мягко возразил Джеральд.
— Вижу как наяву, — подхватил Хофманн. — Абстрактная живопись и музыка «2-Tone» в сочетании с коктейлями Молотова. Уж и не знаю, что из них экстремальнее.
— Так и есть, — разочарованно протянула Гвен. — А вы откуда знаете? А нам понравилось.
— Да право! — фыркнул Хофманн. — Не идиоты же мы, в самом деле.
Борелли опять задумчиво притих. Луиза ущипнула его за локоть.
— Я бы всю жизнь вот так путешествовала, каждый божий день. — Шейла выпрямилась на стуле. — Столько всего посмотреть можно!
— Ну а мне оно осточертело. Стоп-вперед, стоп-вперед, вечно одно и то же! — закричала Саша. — Я к такой жизни не привыкла, честное слово, не привыкла! Да никто не привык, если на то пошло.
— Как-то не всегда получается понять, что происходит, — нахмурился Борелли. Норт рассмеялся — Нет-нет, я серьезно! — запротестовал он. — Вот сегодня, например, случился презабавный казус.
— А сколько времени мы уже в пути-то?
— Дайте-ка прикинуть…
Никто так и не сумел вспомнить в точности.
— Как интересно! Саша, послушайте меня. Вы как думаете? — Шейла подалась вперед. Ее пылкая искренность имела в себе нечто от любовной страсти. — Мы повидали много всего такого, чего вы и вообразить не могли. По мне, так все на свете — интересно. Я когда-то мечтала стать стюардессой. Даже справки наводила.
Бывалые путешественники, налетавшие не одну тысячу миль, все обернулись к ней: огромные грустные глаза, восковая бледность, кофта с опаловой брошью — символ иной эпохи. На шее и на лбу проступили до странности блеклые жилки — реки далекой, редко посещаемой страны.
— И ведь группа подобралась такая славная, правда? Куда выше среднего, уж здесь вы мне поверьте. Лучшего и желать нельзя. Хорошие согруппники — это так важно!
И Шейла, без всякой задней мысли, скользнула взглядом по Сашиной ладошке, что покоилась на запястье Норта.
— А много ли вы с этими во всех отношениях замечательными людьми общались впоследствии — вернувшись из очередной поездки?
— Кен! — упрекнула Луиза. И погладила Шейлу по плечу. — Извините его. Он у нас невежа.
— Так порою бывает, когда согруппники перезнакомятся поближе, — бодро отозвалась Шейла. — Люди начинают откровенничать.
И она заморгала, заозиралась по сторонам.
Саша обернулась к Вайолет:
— Что-то ты притихла. А ты что думаешь?
— У меня все о'кей, — пожала плечами та. — Могло быть и хуже.
— Эй, выше нос! — посоветовал кто-то.
— Что? — Джеральд поднял глаза. — О, я задумался обо всем о том, что мы пропустили.
— Но по-настоящему ты никогда не радуешься, — откомментировала Саша. — Я это не в упрек говорю.