Гэрри поднял бокал.
— Ага, шок был — не приведи боже.
— Я весьма удивилась, — сдержанно призналась Шейла. — Занятный казус.
Он стукнул себя кулаком в грудь.
— Да шансы небось тысяча к одному. Будет о чем домой написать.
— О, я уже и написала, — промолвила Шейла.
— Я на предмет открыток как есть лох, — признался Гэрри. Он приподнялся, снова наполнил бокалы. — Господи, Шейла! Да у тебя тут этой хрени тысячи и тысячи! Ты что, собираешься послать их все?
Для вящего эффекта он открыл рот и закатил глаза. Шейла не сдержала улыбки.
— Люди привыкли; этого от меня ждут. Я ж постоянно в разъездах. Если открыток не последует, они начнут волноваться. А ведь есть еще малыши: дети обожают открытки.
— Вечно на ходу? Полно, пора и честь знать.
— Нет, я люблю путешествовать. Вернусь из этого тура — и сразу в следующий. Подумываю о Персии: наверное, туда и направлюсь.
— Да ты шутишь!
— Я дома почти не живу; во всяком случае, теперь. Дядя прозвал меня: Перпетуум-мобиле.
Гэрри хлопнул себя по колену.
— Ха-ха-ха! Классно сказал. Клевый чувак твой дядька.
— Дядя Мильтон — он такой. — Шейла нахмурилась.
Гэрри выпрямился.
— А скажем, сколько раз ты уже бывала здесь?
— В Англии? — Шейла пожала плечами.
Гэрри понемногу встревожился.
— Но послушай, ты так и не ответила почему. Ну то есть почему ты все время в разъездах?
Дни в деревянном доме сумеречны и сухи; крытая жестью крыша и ветряная мельница поскрипывают на жаре в унисон; в воздухе, далеко и близко, плывет вороний грай; а вдалеке — пологие холмы, и пастбища, и мерцающий отсвет.
— Не знаю; должно быть, я так привыкла, мне нравится. Люблю быть в группе, люблю общаться. Есть на что посмотреть; с людьми интересными знакомишься. Приятно быть среди людей.
Бокал ее накренился; Шейла опустила глаза вниз, к лодыжкам. Ноги у нее были прямые, гладкие.
— Да, верно; твоя семья — сплошь фермеры.
Шейла кивнула.
Внезапно Гэрри расхохотался и встряхнул головой.
— Много знавал я забавных шейлочек в свое время.
— О, дядя мой тоже так всегда говорит.
— Ну да, мы ж родня, сразу видно, что так. Да не заморачивайся, Шейла, ты у нас аппетитненькая, что твой кексик с цукатами.
Плечи ее дрогнули.
— Не знаю, зачем я вам обо всем об этом рассказываю…
Гэрри подсел поближе, неспешно наполнил ее бокал.
— Нам есть что отпраздновать. Пей до дна.
Он непринужденно перегнулся через стол, чтобы затушить сигарету, и ненароком задел ее локоть. И — чмокнул в щеку.
— Ну вот, — добродушно произнес он. — Дай-ка рассмотрим тебя как следует. Очки — долой. Поглядим, насколько мы в родстве. Не слабо! Потрясающе, правда. Слушай, я не шучу. А ты не думала когда-нибудь о контактных линзах? Эй, что с тобой?
Шейла дрожала всем телом.
Но Атлас решительно отобрал у нее очки. И оглядел комнату.
— Госссподи, прям как бутылки из-под молока.
Шейла упорно глядела в пол.
— Слушай, мне они точно не подходят, держу пари, что нет. — Он зашарил вокруг и трагически завопил: — Шейла? — (Вот дурында выискался!) — Шейла, не бросай меня, Шейла! Ты где-то прячешься! Где же ты, где?
Он приближался — ни дать ни взять Леон Кэддок, — и Шейла подняла глаза, уже готовая улыбнуться. Она решилась. Он нарочно врезался в кресло — и опрокинулся на постель.
Чистая правда: без этих двух отражающих дисков она выглядит такой свеженькой, такой милой — лакомый кусочек, одним словом.
А до него уже меньше ярда, он щурится, суетится, вытянул руки — словно дирижер, требующий тишины.
— Шейла? Ты спряталась? Где ты?
Ее очки балансировали у него на носу: все ради нее! Скрестив ноги, она откинулась назад — и расхохоталась без удержу.
И тут… он прикоснулся к ней.
— Аххххххххххххх!
Она вскрикнула: его руки шарили по ее плечам, по выгнутой шее; она опрокинулась на спину, принялась уворачиваться, а ладони уже мяли ей грудь, каждую — по очереди, постепенно замедляясь. Хрустнула пуговица.
— Ага-а-а-а! Поймал!..
Гэрри сел, снял очки.
Шейла снова стала самой собою — сконфуженной и нервозной. Заерзала на месте. Оправила юбку.
— Эй, да не надевай ты их. Ты классно выглядишь без очков. Я ж тебе сказал. Во всяком случае, на мой вкус.