— Кроме того, звезды рекомендуют мне сегодня оставаться дома, — задумчиво, без улыбки, протянула Гвен. Скрестив руки на груди, она кончиками пальцев натянула на плечи шаль.
— А вы тоже понимаете в звездах? — Вайолет подалась вперед. — А вы кто по гороскопу?
— Вы, я вижу, Скорпион, — отозвалась Гвен. — Я права?
И пересказала спутникам то, что узнала от портье: из горной деревушки Эквадора самолетом доставили стопятидесятилетнего старика. Идея состоит в том, что аура его фантастического долголетия, возможно, перейдет и на Р*** N***, нейтрализовав ее репутацию авиакомпании-«смертника»: смелый, изобретательный ход со стороны отдела по связям с общественностью. Пресс-конференция начнется ровно в одиннадцать. Ожидаются представители от «Бритиш медикал джорнал» и других печатных изданий, а также радио и телевидение.
— Мне всегда казалось, что проблема долгожительства нас всех касается, — проговорила Гвен, никогда не отличавшаяся оригинальностью. — Мы все не прочь продлить себе жизнь.
— Как вы правы!
— «Долгожительство»? — переспросила Шейла, нахмурив брови.
Мясо и сахар — долой! Да здравствует грубая пища — отруби и крупы! Холодные ванны и эзотерические упражнения, масла и мази; убить годы и годы на то, чтобы прожить лишний день.
— Сто пятьдесят лет? Невероятно! Да правда ли это?
— Весьма любопытно, — кивнул Дуг. — С удовольствием засмотрю старикана.
Так что все вернулись в столовую к одиннадцати. Перед возвышением в двадцать — тридцать рядов выстроились стулья, точно на лекции Фабианского общества или на собрании противников вивисекции.
На возвышении стояли два стула, карточный столик, на нем — традиционный графин с водой. Группа заняла первые два ряда по обе стороны от Гвен Кэддок. Та чинно сложила руки на коленях.
Прочие долготерпением не отличались.
— Уже двадцать минут двенадцатого, — прошептал Джеральд.
Туристы заерзали на месте, оглянулись назад. Стулья позади были пусты.
— Жутковатая она дама. — Саша кивком указала на Гвен Кэддок. — Вы не согласны? Молчит целыми днями, ни словечка от нее не добьешься.
— Что? — вздрогнул Норт. Он находился… за много миль отсюда.
Но тут с левой стороны, с трудом волоча ноги, вышел древний старец. Директор по связям с общественностью поддерживал его под руку. Все притихли. Поднимаясь на возвышение, старик приподнял трясущуюся ногу в два раза выше, чем надо. Осознав ошибку, остановился, попробовал снова — на сей раз успешнее. Все завороженно разглядывали его голову. Сплошь темные вмятины и прожилки — обломок древней скалы, — и кое-где жидкие волосенки пучками топорщатся. На нем была рубашка из джутовой ткани и веревочные сандалии. Спокойный человек, невозмутимый; отсюда и медлительность. Он, похоже, не замечал ни зрителей, ни окружающей обстановки. Опустившись наконец на стул, он издал старческий вздох — вот так жизнь уходит понемногу из лопнувшей воздушной подушки.
— Ух ты! — во всеуслышание охнула Гвен.
Представитель авиакомпании остался на ногах.
— Леди и джентльмены, представители прессы… — и он просиял улыбкой.
Превосходные зубы! Тонкие, точно прорисованные, усики, измятый кремовый костюм, галстук в цветочек.
— Мы немного запоздали…
Он оглянулся на старика и покачал головой.
— В лифте Хосе Руис Карпио решил было, что снова находится на борту нашего реактивного «Дугласа». Мне пришлось его разубедить. За всю свою жизнь он ни разу не покидал родной деревни. Он смотрит по сторонам — и глазам своим не верит. Впрочем, если задуматься, поездка в лифте — тот же трансконтинентальный перелет в миниатюре: разгон, плавное движение, мягкая посадка. Я говорю исключительно о нашей компании. Вы как полагаете?.. А все остальное… да черт бы с ним. Но вам, наверное, хочется послушать Хосе Руиса. Эй, сеньор! Вам понравился перелет?
Старик опустил голову на грудь.
— Наш гость устал. Извините.
Из внутреннего кармана директор извлек маленький шприц. Шейла отвернулась; он приподнял руку старика и сделал укол.
Директор заговорил об «астрономическом» возрасте Хосе Руиса, о его деревне в провинции Лоха в Эквадоре; о тамошних туманных долинах и ровных температурах. Средняя продолжительность жизни там — 114,6 года. И ведь она продолжает расти! Одна из теорий объясняет это полным отсутствием наручных и настенных часов. Предполагается, что организм воспринимает и осмысливает тиканье; наш обмен веществ как бы «встраивается» в это механическое, искусственное время. В деревне Хосе Руиса звуки времени подменяются неумолчным рокотом горных вод — вод, что увлекают за собою душу из тела, по мере того как сердце гонит по жилам кровь.