— Да хрен ты с ушами! Чего ты вообще сюда приперся?
Атлас дернул головой в сторону ванной.
— Знаю, знаю, она ничего себе. Не такая зануда, как выглядит. А тебе как, свезло?
Хэммерсли скромно пожал плечами.
— Да ладно, выкладывай!
В обоих карманах у Атласа торчало по банке «Хайнекена».
— Эй, чуть не забыл!
Он вскрыл жестянки, забрызгав зеркало. Пододвинул стул, задрал ноги. Хэммерсли присел на кровать. Они чокнулись банками.
— Удачи на будущее!
Атлас громко заржал.
— Ну, ты ублюдок.
Гэрри коротко рыгнул.
— Шейл, — он крутнулся на стуле, — пивка хочешь? Ты давай выходи.
— Мы не кусаемся. — Хэммерсли подмигнул Гэрри.
Никакого ответа.
— Выйдет, — предсказал Гэрри. — Шейла — девчонка что надо. Просто застенчивая малость.
Путешествия расширяют кругозор. Дальше по коридору Гвен Кэддок шевелила губами: ей снился здоровенный круглый диск, испещренный зарубками, иероглифами и изображениями молодых побегов, — изобретение какого-то местного жреца-майя; это приспособление позволяло восстановить в памяти события за последние триста лет (неурожаи? свадьбы? моровые поветрия?). В номере 219 страдающий бессонницей полуночник вздохнул и разочарованно закрыл Бертонову «Анатомию меланхолии».
Музей привлекает типажи вроде миссионеров либо Старых Мореходов,[86] ослепленных собственным рвением. «Да, но… но…» — вмешивается гид; у него нет времени дослушивать очередного болтуна. А те не отступаются, стоят на своем: взгляд — повлажневший, хватка — крепче щипцов, красноречие — под стать философам-перипатетикам. Иные, как ни странно, достигают желаемого эффекта, изображая скуку, и тем самым повышают статусность искомого объекта. «Некогда он украшал, — излагает всезнайка со скучающим видом, — гробницу такого-то…»
— Этих одержимцев до того «заносит», что под конец они уже и рассказать внятно ничего не могут.
Кто-кто, а Филип Норт с этим типажом был знаком не понаслышке. Вспомнил — и даже заулыбался.
— Нам эти безобидные люди нужны как воздух. Мы должны за них Бога молить.
В зоопарке они с Сашей ходили по пятам за смотрителем с замызганным ведром и львиным ликом (безнадежный случай!), а потом долго наблюдали за еще одним, в птичьем вольере, — тот был бос, руки — что воробьиные лапки, и без умолку разговаривал с орлами.
А знаете, есть еще этот дебелый ирландец, хранитель Музея картошки в Рейкьявике — мировое светило; а в С. — бенгалец-экскурсовод, жует себе бетель весь день напролет под солнышком и сплевывает в сторону струю красного сока (скандинавские туристы отшатываются: «Туберкулез!»), указкой с фаллическим наконечником тыкая в ту или иную деталь примечательных эротических скульптур; а вот еще взять Ватикан и тамошнего болтливого чичероне с вечной улыбкой на губах, продающего оптом и в розницу потрясающие чудеса! Да их там десятки (чичероне с вечными улыбками на губах). Хранители фактов, реестров цивилизации, прелюбопытных обломков, произведений рук человеческих, впоследствии сохраненных и увековеченных.
В Нижнем Кито находился Museo de Piernas,[87] добраться до него можно было только пешком. Путь туда пролегал через каменные мосты, мощеные улочки, новые районы — само по себе ценный опыт. Туристы добрались до места приятно запыхавшиеся.
На ступенях крыльца, в порядке убывания, вальяжно расселись от двадцати до тридцати бездельников. Завидев туристов, они разом смолкли. Вокруг на корточках устроились несколько малолетних чистильщиков обуви («Им в школе полагается быть!» — отметила миссис Каткарт). Мальчишки застучали щетками, забренчали жестянками (гуталин «Киви», экспортное качество), принялись тыкать пальцами в обувь вновь пришедших. «¡Zapatos sucios!»[88]
Должно быть, сработала сигнализация, потому что из вращающихся дверей выскочил директор музея, коротышка на костылях из красного дерева, и заорал что-то на итальянском, то и дело переходя на испанский; оба языка звучали вполне сценично. Одной ноги у него недоставало. Что характерно, коричневый ботинок на второй ноге был надраен до блеска. Пустая брючина обвисала, точно спущенный ветроуказатель на сельском аэродроме, чуть прихваченная над коленом булавками, демонстрируя пустоту и ясный солнечный свет.
А вот костыли… ничего подобного туристы в своих странствиях еще не видели. Инстинкт подсказывал: обязательно надо откомментировать, выказать живой интерес. В конце концов, здесь — Музей ног; это предоставляет посетителям своего рода привилегию. Дуг Каткарт присел на корточки (жена заглядывала ему через плечо) и постучал костяшками пальцев по левому костылю.