— Занятно, занятно, — произнес он весомо, немного в нос. И поднял взгляд на остальных. — Вы приглядитесь хорошенько!
Отрекомендовал.
Оба костыля были покрыты резьбой в стиле одного из барочных монастырей Кито: темное дерево обрело формы мифов и фигур, разъясняющих доктрины католичества. Какой опрятный — да что там, элегантный! — человек этот директор! Сам невысок; красная рубашка пузырем надувается.
Директор держался так естественно и живо, что австралийцы расслабились, стали сами собою. Столпились вокруг, точно знали его вот уже много лет. И, ненавязчиво отводя взгляды, дали директору понять, что он принят и одобрен.
— А-го-сти-нел-ли, — произнес он по слогам свое имя, одарив сияющей улыбкой всех по очереди.
— У нас соседей так зовут. — Миссис К. отпрянула назад; и этот тоже — большой любитель чеснока.
— А как так вышло, что во главе здешнего музея стоит итальянец? — полюбопытствовал Джеральд.
Смех итальянца походил на дребезжание электрического звонка.
— «Стоит»? — Он взмахнул костылем. — Ну насмешили! Ха-ха! — Директор вынужден был прерваться и утереть глаза. — Надо будет запомнить. Директор Museo de Piernas, он не кто иной, как… Scusi.[89] Вы спросите: почему я? Все из-за формы моей страны, Италии; а еще — вспомните-ка историю происхождения обтягивающих брюк. Кроме того, я — римский католик. Самоочевидный выбор.
Луиза, бледная, с красными глазами, проявляла ко всему повышенный интерес; Шейла, сосредоточенная больше обычного, союзнически держалась ближе к ней и то и дело искоса поглядывала в направлении Атласа. Усевшись на корточки, Кэддок старательно пытался взять в фокус костыли. Итальянец заинтересовал всех. Его энергия производила впечатление беспредельного оптимизма.
Хофманн, засунув руки в карманы, кивнул:
— А что случилось с вашей второй ногой?
— По своей собственной инициативе я ее удалил, — произнес директор, глядя в пространство. — Чтобы привлечь внимание к коллекции музея. Оно того стоило.
— Он с нами на короткой ноге, что правда, то правда! — прошептал Гэрри.
Одна только Луиза отозвалась: изобразила улыбку.
На глазах у группы итальянец на диво проворно взлетел вверх по ступеням. И развернулся.
— Вне всякого сомнения, леди и джентльмены, музея более значимого вы в жизни не видели — где бы то ни было. Meraviglioso![90] Вы спросите, почему — Музей ног? Почему ноги — это так важно? Да потому, — выпучив глаза, он по привычке обвел лица слушателей взглядом, точно круговым движением кинокамеры, — потому что ваша нога — это первооснова. И не только туризма. Это — сердце всего человеческого. Квинтэссенция!
Джеральд откашлялся: вопрос иерархии явно требовал обсуждения. Но Агостинелли уже приглашал их внутрь, пропуская дам вперед.
— Принципиально значим, — развивал свою мысль директор уже внутри, — тот славный миг, когда homo sapiens впервые распрямил ноги, оторвал лицо от земли, отделился от приматов и мартышек. Нога — ключ к нашей эволюции. Мы теперь знаем, что человек встал прямо для того, чтобы высказывать свои мысли, чтобы продвигать вперед слова. — Голос итальянца надрывно взмыл вверх и сорвался на фальцет. — Вы задумайтесь об этом! Распрямление ноги поспособствовало развитию языка — главному умению человека! Видите? Видите? Мы этого никогда не забудем. На молитве человек преклоняет колена — мы возвращаемся к земле. Выражаем свою признательность. Колено играет ключевую роль в изъявлении почтения — перед богами, перед королями… иногда перед женщинами. Обычай диктует нам припадать к ногам, целовать ноги. В мечетях и других храмах принято снимать обувь. Иисус шел по воде. Заметьте, не полз, а шел!
Что до этимологии: великое слово know, «знать», происходит от knee, «колено». Об этом гид сообщил в сторону (вроде как примечание мелким шрифтом), понизив голос. Смысл уловили только те, кто стоял в первом ряду, — Хофманны, Джеральд Уайтхед, Борелли.
Повисло молчание. Кто-то нахмурился; кто-то поджал губы.
Туристы прошли мимо восковых и гипсовых слепков коленопреклоненных ног, мимо офорта Бурдона[91] в крапинках ржавчины и картины «Младенец Иисус топчет ногою грех». На стене и под стеклом красовались знаменитые копии Ахиллесовой пяты.
Итальянец бодро ковылял дальше.
— В ступне двадцать шесть костей и тридцать три сустава. Шедевр инженерного искусства, хм, по всем стандартам.
В отличие от прочих гидов он целенаправленно шел вперед, игнорируя отдельные экспонаты. Расставленные по обе стороны, объекты походили на крохотные города и села, поддерживающие широкую дорогу истории. Этот гид изучил предмет вдоль и поперек, знал его как свои пять пальцев.