— Локомоция человека такова, — рассуждал он, словно бы сам с собою, — лево-право, лево-право, сперва одна нога, потом — другая. Человек всегда идет вперед! Мы — храбрецы. Это все, что у нас есть. Понимаете? История — не более чем летопись движений человека. Некогда бегуны доставляли важные послания. Исход войн решала пехота — так было и так будет. Трусы убегают с места событий. А миграции! А беженцы! За последнее время столько всего написано о влиянии стремени на ход истории. А как насчет изобретения подковного гвоздя?
Директор выдержал паузу, чтобы до слушателей дошел весь смысл сказанного.
Они только что миновали бронзовую копию роденовского шедевра, «Идущий». Кто-то нажал кнопку на панели, и нога в натуральную величину, изготовленная инженером Кито из пластмассы, внезапно ожила на столе и принялась расхаживать взад и вперед, стрекоча и поскрипывая: наглядная иллюстрация великого чуда — сухожилий, мышц и путовых суставов. Группа прошла вперед; нога остановилась. А затем принялась отстукивать мелодию в такт вращающемуся диску (78 об/мин.).
Эх, как же приятно возвращаться обратно Ввечеру с моей крошкой домой…Экскурсовод Агостинелли уже завернул за угол; слышно было, как он догматически разглагольствует (к фамилии Агостинелли этот глагол замечательно подходил!) о роли стремени в истории. Изобретение восьмого века, стремена произвели настоящую революцию в конных войнах древности. Стало возможным стрелять с седла. Стремя в буквальном смысле слова перекроило карту Европы и Азии. А разве в стремя ставится не нога?
Опираясь на костыли, он закурил сигарету и принялся перекатывать ее во рту, сощурившись на французский лад.
Операционный стол: инструменты для ампутации и хирургическая пила, использованные в ходе Первой мировой войны. Наглядное описание гангрены. Вдоль стены на гвоздях висели разнообразные джодхпуры,[92] обмотки и брюки цвета хаки.
— А взять, например, промышленный переворот! Переворот был бы невозможен без полноценного участия тысяч и тысяч ног. Этих бледных, изможденных ног… бедняков, втоптанных в грязь.
Борелли кивнул: они с гидом поняли друг друга. Директор глазами указал на трость в руках у Борелли.
«Лангеты, и шины, и протезы помогают человеку удержаться на ногах. Протезы — главным образом из полированного дерева, хотя в наши дни предпочтение отдается пластику и алюминию», — гласило небольшое пояснение, пестрящее орфографическими ошибками.
Превосходный образчик античной деревянной культи, как выяснилось при ближайшем рассмотрении, облепили термиты. Ни дать ни взять — опарыши. Рядом стояла китайская модель: чистая слоновая кость, а к голени сзади приклеены миллионы и миллионы человеческих волосков — правдоподобия ради. Гид, в красках рассказывая про штурм Зимнего дворца и про английских солдат, загнанных в море под Дюнкерком, протянул руку и загасил сигарету в круглой пепельнице: как оказалось, из слоновьей таранной кости. Вот вам цивилизация — и ее содержимое.
— На данной стадии вопросы есть? Mi lasci passare, per piacere.[93]
Ибо все уже столпились вокруг бочек, до краев полных невиданной обуви. Девушки завороженно вертели в руках ножные латы, и деревянные башмаки, и изящно вышитые тапочки, охали и ахали над нормандскими сабо, ботинками, пинетками и ботфортами; над бальными туфельками-лодочками и водонепроницаемыми галошами, над плетенными из веревки босоножками, «шпильками», неистребимыми синими «вьетнамками» (одной недоставало), сапогами-веллингтонами и мокасинами, над английскими кедами и над парой сандалий «вьет-конг» из мишленовской покрышки. Большинство — стоптанные, пропыленные, изнутри потемневшие от пота.
Гид Агостинелли искренне радовался столь живому интересу. Тут тебе и возгласы, и мимика: так любители дешевизны толпами стекаются в магазины к открытию ежегодной распродажи. Подошел Борелли, спросил про Италию; Агостинелли лишь кивнул, не сводя глаз с остальных.
— Здесь мы сочли нужным дать небольшой экскурс в историю обуви. Это наследие швейцарского музея обуви «Балли»: все, что было выброшено за ненадобностью. Вы с ним знакомы?
— В Швейцарии мы не были, — покачал головой Борелли.
— Изначально расстояния естественным образом замерялись при помощи ног. — Одноногий гид вспомнил о своих обязанностях. — Вот вам пожалуйста — вселенская гармония. Когда мы бежим, каждый шаг приблизительно равен нашему росту.
Австралийцы вновь потянулись следом за гидом, оглядываясь налево и направо, пока Агостинелли вешал, развернувшись к ним красной спиной; вставить хоть словечко возможным не представлялось. Разгорячившись не на шутку, он каким-то непостижимым образом умудрялся жестикулировать рукой, повисая на костылях; его тенор отражался от потолка, стен и экспонатов и вновь обрушивался на группу.