«Мошки» нарыли в домах кучу информации. Партизан там не то, чтобы много, но все же есть — красные метки тут и там. Взводный не рискует. Взводный вызывает авиацию. Ревущие серебристые птицы не разбирают, кто прав, кто виноват. Удар их хирургически точен, в нашей зоне ответственности — зеленый коридор, волна жара катится к нам, гонит перед собой вспыхивающий мусор, я мысленно показываю пилотам большие пальцы. Пыльная взвесь на месте грязных стен. Взвод тяжелого оружия бухает далеко позади, дымовая завеса смешивается с пылью и остатками мусорного дерьма, витающего в воздухе.
Как всегда перед боем, выключаются мысли. Я снова — клубок инстинктов и навыков, дикий зверек, полевой суслик, что стоит на задних лапках и обозревает владения, я нюхаю воздух в поисках опасности. Как и суслику, мне ни к чему приключения на свою задницу. В отличие от суслика, я не могу нырнуть в нору.
Такблок писком сообщает о начале атаки, указывает стрелочками, куда мы должны выйти.
— Кто мы? — вопрошает взводный.
— Мы — «Лоси»! — орем в ответ. Автодокторы потихоньку отпускают наши тормоза.
— Зачем мы здесь?
— Чтобы убивать!
— Не слышу!
— Убивать! Убивать!
— Я хочу видеть трупы! Горы трупов! Пирамиды трупов!
— А-а-а-а-а!
— Примкнуть штыки! Взвод… вперед!
Черно-бело-зеленый мир. Тени растворились. Кровь гудит в ушах. Острие штыка — как компас, указывает путь. С ревом поднимаемся в атаку. Мчимся вперед, обтекая остатки зданий, просачиваясь сквозь них. Главное теперь — ноги в развалинах не переломать.
— Рыба, не отставай! Под ноги смотри, лохушка! Не видишь — подвал там! Мышь, сунь туда плазму! Паркер, — следи за «мошками»! Держать дистанцию, остолопы!
Чьи-то ноги торчат из-под завала. Пластиковая кукла таращит на меня присыпанные пылью глаза. Рухнувшая стена открывает вид комнаты в разрезе. Горит деревянная кровать. Из дверного проема выскакивает человек. То есть он думает, что выскакивает. На самом деле он ковыляет, шатаясь. В его руках оружие. Вид его ужасен — кровь из ушей заливает его шею, одежда — кокон из мокрых красных тряпок, облепленных бетонной пылью. Он слепо делает пару шагов, раскачивая стволом перед собой. Все это я вижу в секунду, на бегу, походя сшибая его короткой очередью. Как на стрельбище. От вида дергающегося от попаданий тела я чуть не кончаю — настолько острое наслаждение испытываю, видя своего противника лицом к лицу. Что-то новое… Встряхиваюсь.
— Рыба, ты хрена ворон ловишь! Почему не стреляла, лохушка?
— Не успела, сэр! Я все поняла, теперь справлюсь, сэр! — автодоктор превратил ее в счастливого человека, от мандража ни следа. Словно подтверждая сказанное, она бьет куда-то поверх моей головы длинной очередью, не догоревшие пороховые стаканчики трухой сыплются ей под ноги. На такблоке гаснет красная точка: — Я попала, сэр! Я в него попала, сэр!
— Патроны береги, зараза! — в сердцах выговариваю я восторженному ребенку. Вот ведь, что дурь с человеком делает. Только что превратила кого-то в кашу, может быть, впервые в жизни, а радуется, словно легкий билет на экзамене вытащила.
Герильос постепенно оживают. Оглушенные, вылезают из подвалов, которые мы, походя, забрасываем гранатами. Пытаются отстреливаться. Некоторые в панике пытаются уйти в дыму, слепо ковыляя вдоль стен. «Мошки» выдают нам цель за целью. Короткие очереди трещат отовсюду.
— Убей! — заводим себя, орем дико, только нас не слышит никто, кроме нас самих.
— Убей! — Паркер рушит очередную стену, за которой «мошки» обнаруживают несколько целей.
— Убей! — Рыба вовсю бухает очередями, безбожно растрачивая боезапас.
— Убей! — Нгава отщелкивает скобу фосфорной гранаты, закидывает ее в черный провал подвала — Огонь в дыре!