Гот склоняется к микрофону. Жадно сглатывает.
— Меня зовут рядовой первого класса Гот. Третий взвод роты «Джульет», четвертый батальон Второго полка. Тринадцатая дивизия Корпуса морской пехоты.
— Ого? — удивляется брюнетка. — А нам сказали, что едем в роту управления Первого полка… Ну, да это не важно. Так тоже неплохо. Так даже лучше — неожиданный визит… Итак, рядовой Гот, что вы можете рассказать о сегодняшнем бое?
— Сегодня мы… эээ… наступали, мэм.
— Что тут происходит? Кто эти люди? Немедленно отойти от моих бойцов! Какой осел там курит?! Сото!
— Сэр!
— Построить посторонних у вертушки! Приставить конвой!
— Есть, сэр!
— Офицер! — звенит требовательный голосок. — Я Шейла Ли, ведущая радио «Восход». Эти люди со мной. Вас должны были предупредить о нашем приезде. Прекратите на нас оратьи уберите оружие. Вы ведете себя возмутительно. Генералу Штейну это не понравится.
— Очень сожалею, мисс, что господину генералу это не понравится, — голос взводного сух и напряжен — баб он, что ли терпеть не может? — Но у меня приказ: все лица, не имеющие специального разрешения, производящие съемки или звукозапись должны быть немедленно препровождены в ближайшее представительство Службы безопасности или уничтожены на месте. — Понизив голос, Бауэр добавляет доверительно: — Только между нами, мисс, я бы выбрал расстрел…
— Офицер, я подам на вас жалобу! — бушует Шейла. — Как ваша фамилия?
— Моя фамилия, мисс, лейтенант Бауэр. Личный номер называть не буду из соображений секретности. А теперь, господа, попрошу приготовить ваши свидетельства об аккредитации и ваши разрешения на пребывание в зоне боевых действий. Сото, конвою — огонь на поражение в случае неповиновения или попытки скрыться. Пилота из кабины тоже достань.
— Есть, сэр! Эй, кто-нибудь, достаньте летуна!
— Ваши документы? — спрашивает Сото у стриженного налысо мужчины с бородкой.
— Вот мое удостоверение.
— Разрешение на право находиться в зоне, пожалуйста.
— Я… эээ… меня, собственно, Шейла пригласила… Я корреспондент «Биржевых ведомостей», меня зовут…
— Встаньте туда, — прерывает его Сото.
— Это возмутительно, я заявляю протест! Я известный журналист и добропорядочный гражданин! У меня имперское гражданство! Я знаком с командиром вашей дивизии!
Удар приклада сбивает мужчину на землю. Двое берут его под руки и волокут к стене, как куль, прямо по битому стеклу и кучам дерьма. Ропот стихает. Все вопросительно смотрят на побледневшую Шейлу.
— Ваши документы? — продолжает Сото. — Спасибо. Вам сюда. Ваши?
— Я оператор Шейлы. Вот документы. Это разрешение.
— Спасибо. Вам сюда.
— Ваши?
— Я корреспондент агентства новостей «Светский лев», Бриджит Каховски.
— Понятно, мисс. Вам к той стене.
— Но я подруга Шейлы, нам обещали интервью…
— Мисс, мы очень занятые люди. Мои солдаты устали. Не испытывайте их терпение.
Брюнетка, спотыкаясь в темноте, бредет к стене, испуганно оглядываясь на молчаливых бойцов конвоя.
— Ваши?
— Приятель, я тут вообще не при делах — я просто пилот. Мне говорят: — Лети! — я лечу.
— Понятно. Вон к той стене, пожалуйста.
Красавчик-пилот в отглаженном форменном комбезе, сгорбившись, идет куда сказано.
Размышляю на отвлеченные темы, глядя на спектакль. Думаю о превратностях войны. Странная эта штука — война. Нет создания более лживого и одновременно — более правдивого, чем она. Вот мы — черви, мы и были ими всегда, только не замечали этого. Думали, что жить умели, любили, трахались, вкусно ели. О чем-то мечтали, чего-то хотели, хотя на поверку оказывалось, что мечтания наши сводятся к покупке очередной машины и погашению кредита за предыдущую. Все юношеские устремления привели нас туда, где мы есть, мы оцениваем, сбылись или нет наши грезы, сравнивая размер счета в банке. Жизнь удалась, если ты кредитоспособен. Даже тут, на войне, мы зарабатываем деньги, нам платят за каждого убитого, и мы по привычке хвастаемся друг перед другом величиной личного счета. И вполне нормально себя ощущаем, хотя и знаем — многие из того сытого быдла за заграждениями, которые жируют за наш счет, живут в тысячу раз богаче. Но вот свободней ли? Те, кто пять минут назад летел сюда, сидя в мягких креслах и попивая охлажденный мартини, кто прикидывал, что можно выжать для себя, общаясь с такими недотепами, как я или, скажем, Гот, мы для них — низший сорт, твари расходные, говорить с нами, все равно что с заключенным перед казнью — интересно, выгодно, но запоминать ни к чему, нас все равно вот-вот не станет и вместо нас вырастят других, а эти все так же будут вальяжно болтать с нашими генералами и обсуждать сплетни на светских раутах. И вдруг — о чудо! — поворот судьбы. Война берет счастливчиков за шиворот и одним махом переворачивает колесо. И мы теперь — над ними, они трясут бесполезными удостоверениями и клубными карточками, и никак не могут поверить — да, карма, она есть, она существует, это не вымыслы немытых дикарей, и пришла им пора перерождаться. И в толк они никак не возьмут, что их так пугает безмерно, а пугает их на самом деле то, что мы, те самые черви, расходный материал, на выходе оказываемся вершителями их судеб. Не случай, не великая богиня с крылами — Судьба, а простые замордованные морпехи, для которых в затылок походя выстрелить — как почесаться. Они попадают в ловушку, которую сами подготовили для нас. Любой может нас убить, и мы можем убить любого, и все это — ради их финансовых интересов, и вот теперь мы можем убить их самих, а те, кому повезло, радостно потирают руки — какая тема для сенсации!