Я смаргиваю муть и ошалело таращусь вокруг. Ну и дела. Туннель исчез.
Часть третья
ИГРА В РЕАЛЬНОСТЬ
Вот и сбылось — я в Коста де Сауипе, курортной жемчужине Латинской зоны, что возле Мар Азуре — Лазурного моря. Берега внутреннего моря — сплошные пляжи из крупнозернистого красноватого песка. Отели, рестораны, казино — все это сияет и переливается сногсшибательным калейдоскопом, заливая полнеба заревом, как будто и нет никакой войны. Все это я вижу мельком, пока наш грубый открытый джип пересекает набережную Роз и углубляется в лабиринт извилистых улиц. Я с удивлением кручу головой, это так не похоже на мои представления о Латинской зоне — тут нет грязи и мусора, воздух напоен запахами соли и окультуренной тропической зелени, вокруг множество машин и люди совершенно не похожи на привычных мне плюгавых выродков — они радостны и добродушны, у них легкие походки, расправленные плечи. Кажется, улица сияет от сотен белозубых улыбок. Сижу, стиснутый с боков двумя расслабленными громилами. Машина петляет между островками зелени, огромные пальмы свешивают над нами свои опахала. Цветной душистый мир проносится мимо меня. Дикий оборачивается с переднего сиденья.
— Ну что, нравится? — под звуки зажигательной самбы, что выплескиваются с открытой веранды ресторана, спрашивает он. Гордо, словно этот город построил если не он, то уже его отец — точно.
Я чувствую его искренность, он расслаблен и благодушен, я вполне могу его понять — он вернулся на базу, и на какое-то время он свободен от войны и смерти, в его программе на ближайшие дни только вино, море и сногсшибательные женщины. И он уже не здесь, он в мыслях на ночном пляже, и я вместе с ним чувствую на себе чьи-то обжигающие губы. Мария-Фернанда, крошка мулатка с голубыми глазами. И еще я знаю, что он не испытывает ко мне неприязни, — я для него просто две тысячи кредитов, снабженных ногами для удобства транспортировки.
— Нравится, — отвечаю.
За прошедшие сутки я здорово привык к голосам внутри черепушки. Пугаться перестал. Более того, сегодня ночью я начал воспринимать еще и эмоции окружающих. Глупости, скажете вы, слушая мою галиматью, бред контуженного. Может быть. Какое-то время мне самому хотелось в это верить. А так — или я с катушек слетел, или и впрямь экстрасенсом заделался. Нет, не тем экстрасенсом, что пудрят мозги доверчивой публике в студиях. Настоящим, без дураков. Если я напрягусь, то могу прочитать любого из проносящейся мимо толпы. Уродов, что по бокам у меня сидят, читать не интересно. Тот, что слева, постоянно деньги свои пересчитывает, вспоминает номера счетов. И еще повторяет без конца последовательность обслуживания лаунчера «Дымка». Профессионал, мать его. Тот, что справа, Белый, тихо ненавидит Дикого. За то, что командиром группы назначили не его, за то, что Дикий заставляет со мной таскаться, вместо того, чтобы просто пристрелить, за то, что опять проиграл ему пари, и теперь от премии за мою душу не достанется ему ни хрена.
Водитель давит на педаль, и с визгом покрышек я едва не прикладываюсь физиономией о спинку переднего сиденья. Шикарная смуглокожая женщина улыбается нам обворожительной улыбкой и, качая бедрами, уносит через дорогу водопад черных волос. Водитель провожает ее восхищенным взглядом. Он все еще не отошел от очарования этого странного города.
— Сколько смотрю на них, все привыкнуть не могу, — говорит он, извиняясь. — Они тут будто из другого теста.
— Погубят тебя бабы, Треф, — замечает Дикий.
И снова он мысленно прикасается к своей Марии-Фернанде.
Я отряхиваю с себя липкие мыслишки конвоиров. Господи, неужто каждая женщина чувствует тоже, что и я? Меня передергивает от мысленной вони.
— Глянь-ка, а морпеху не нравится! — гогочет тот, что справа. — А говорят, голубых у имперцев нет.
— Тебя б я отымел с удовольствием, сладкий мой, — говорю ему, причмокивая губами.
Под дружный смех компании Белый бьет меня кулаком в лицо.
— Так веселее, дружок? — спрашивает он и добавляет еще.
— Хватит, Белый, — не оборачиваясь, говорит Дикий. — Замочить мы его и в Олинде могли.
— А чего, мне понравилось. Горяченький мой.
Я сплевываю кровь и хлюпаю разбитым носом, стараясь вдыхать помедленнее.
— Скоро тебе понравится еще больше, — обещает громила. — Герильос любят таких крутых мальчиков, как ты. Сначала ты будешь кончать от счастья и петь им все, что знаешь и не знаешь. А потом они сделают тебе шарф из кишок и подвесят на видном месте, чтобы твои дружки полюбовались. Маникюр тебе сделают — закачаешься! Большие специалисты по ногтям.