— По-имперски кто-нибудь говорит?
— Все говорят, — отзывается небритый мужик со впалыми щеками. — Чего надо-то?
— Вот ключи, камеры откройте. Сваливайте все, и быстро. По домам не разбегайтесь — накроют сразу.
Я кидаю ключи на пол. Сначала медленно, словно не веря, а потом все быстрее, люди-тени выползают на свет. Они все поголовно босы. Волосы их свалялись в засаленные колтуны. Худые тела прикрыты гнилыми лохмотьями.
— Скорее, враги революции, — тороплю я. — Пока патруль не вернулся. Нашумел я прилично, вот-вот товарищи понаедут.
Кто-то медленно ковыляет к выходу. Кто-то ковыряется с замкам камер. Двое дерутся за ломоть кукурузной лепешки, найденной в тумбочке часового. Стою у стены, наблюдая этот бедлам. Все новые люди выползают из камер. Косятся недоверчиво на меня — не провокация ли?
— Быстрее, черт вас подери! Быстрее! Расстрелять вас и без меня могли! Поднимайтесь! Живо наверх. Прячьтесь. По домам не расходитесь, вычислят.
Мой резкий голос подхлестывает некоторых. Бряцанье железа за спиной — кто-то поднимает дробовик часового.
— Не пойду я! Они подумают, что я действительно виноват! — отбивается какой-то толстяк с выбитыми передними зубами.
— Хрен с тобой, жиртрест, — сплевывает лысый, сухой, как плеть мужичок среднего роста. — Подыхай тут!
Вместе со всеми проталкиваюсь к выходу. Я свое дело сделал. Под подошвой мокро чавкает — какой-то доброхот перерезал бесчувственному часовому горло. Черная кровь растаптывается босыми ногами по пыльному бетону. Та же картина во дворе. Ворота настежь, пацанчик свешивает на плечо размозженную голову. Не пригодилось алиби тебе, юный пособник революции. Черные тени растекаются по улице. Где-то слышится вой сирены. Наверное, по нашу душу. Далеко за домами слышится выстрел, за ним еще один. Бегу вместе со всеми по тротуару, стараясь держаться в тени густых живых изгородей. Понимаю, что сваливать надо и от толпы отрываться как можно быстрее, но дальше разгрома комендатуры план мой не простирался. Я абсолютно беспомощен. Фары выехавшего из-за поворота джипа слепят меня. Патруль открывает беспорядочную пальбу. Пули высекают каменную крошку из мостовой. Кто-то визгливо кричит, умирая. В домах напротив вспыхивают окна. Любопытные свешиваются с балконов. Высокий парень впереди хватается рукой за бок и валится мне под ноги. Действую автоматически. Падаю за еще теплое тело и открываю огонь длинными очередями, бью по свету фар. В глазах мелькают разноцветные пятна. В наступившей темноте я слеп, как котенок. Патруль или полег весь, или лежит под машиной — не привыкли солдаты революции к сопротивлению. Бегу вперед, слепо шаря рукой перед собой. Вокруг быстрые шепотки, кто-то рядом жалобно стонет. Сзади раздается длинная очередь. Рука хватает меня за локоть.
— Слышь, морпех! Давай за мной, — узнаю я голос того самого сухого мужичка. — Не дрейфь, не выдам.
Мысли его — как тугой трос, он собран, целеустремлен и явно знает, что делать. Я киваю головой и позволяю ему увлечь меня за собой. Снова искры и рябь в глазах. Сглатываю подкативший к горлу комок.
— Морпех, с тобой все нормально?
Я удивленно оглядываюсь. Дьявол снова играет в свои игры. Улица исчезла, я сижу на полу чьей-то богатой квартиры. Молодая женщина держит передо мной таз теплой воды и губку. Давешний мужичок требовательно трясет меня за плечо, заглядывает в глаза.
— Да чего мне сделается? — отвечаю спокойно. Отвожу взгляд от глубокого выреза склонившейся надо мной женщины.
«А он даже побитый ничего, — думает черноволосая бестия. — Надо будет узнать у Леонардо, женат ли он».
— Теперь вижу — нормально, — хрипло смеется мужичок.
Смех его переходит в сухой кашель.
— Зовите меня Леонардо, — представляется мужчина, выходя из ванной. — Можно просто Лео.
Сбрив щетину, вымывшись и переодевшись, он становится похож на обычного обывателя Зеркального, какого-нибудь мелкого клерка или пожарного инспектора в домашней обстановке. Легкая светлая рубаха с коротким рукавом и традиционные шорты делают его моложе.
— Ивен. Можно Ив, — представляюсь я и жму протянутую руку. Судя по поведению Лео, он тут не впервые. Вот и одежда для него нашлась. — Лео, нас тут не накроют? Я имею ввиду, ты тут не впервые, кажется. В первую очередь ищут дома, у родственников и знакомых.
Он отрицательно качает головой.
— Кстати, это Мария, — представляет он женщину, что катит перед собой тележку с едой.
Я глотаю слюнки от умопомрачительных запахов.
— Очень приятно, Мари, — вежливо говорю я, стараясь не таращиться на блюда, что она выставляет на стол. — Можно, я буду вас так называть?