— Ты это, садж… Ты не дрейфь… Мы это… — он мнется, не зная, что такого хорошего сказать человеку, которого уже нет. — Ты классный чувак, садж, — наконец, рожает он. — Ребята тебя уважали. У тебя потерь было меньше всех и к людям ты, как человек. Я бабу твою видел. Говорят, в положении она. В Марв ее отправили. Сказала, буду рожать — и точка. Классная телка…
Я не слушаю больше. Чернота накатывает изнутри. Не дает дышать. В глазах жжет. Кровь грозит выплеснуть через стиснутые до боли кулаки. Не видно не зги. Тараканы прозрачные мельтешат перед глазами.
— Придурок ты и есть, Гот, — плюется Крамер. — Придурком и сдохнешь…
Больше я ничего не слышу. Чернота, клубясь, затапливает мозг.
— Гребаная Империя! Гребая бойня! Гребаная жизнь! Гребаные латино! Гребаный Император, мать его, — бормочу, как во сне. И ослепительная боль смывает мысли. Я снова — комок нервов, опущенных в кислоту. Угорь на раскаленной сковороде. Кусок кокса в глубинах домны. Еще! Больше огня! Жарь, сука! Давай! Расплавь меня! Еще!
…Открываю глаза. Вечереет. Саднит лицо. Костяшки кулаков сбиты до крови. Грязный чехол на бронежилете располосован, сквозь прорехи проглядывают полоски металокерама. Вокруг вжимаются в палубу остатки взвода. Лихорадочно нащупываю во внутреннем кармане стим. На месте ли? Пуская слюни от ужаса, вонзаю толстую иглу прямо через рукав. Мир обретает краски. Сижу, раскачиваясь, как китайский болванчик. Оглядываюсь в поисках взводного. Нет его нигде. Капеллан, пригибаясь, трусит к нам. Укрывается от снайперского огня за покосившимся рекламным щитом.
— Помолимся, дети мои, — басит, вытаскивая крест поверх брони.
«Хрен тебе, святоша!» — зло думаю я.
Боль крутит мои суставы. Выдавливает глаза из орбит. До хруста сводит мышцы живота. Раскаленные капли падают с меня на палубу и поджигают высохшую живую изгородь. Я выдыхаю пламя как маленький зеленый дракончик и рисую в воздухе узоры раскаленным добела пальцем. Я смеюсь в голос, и капеллан удивленно смотрит на меня, продолжая размеренно читать.
— …Да приидет Царствие Твое; да будет воля Твоя и на земле, как на небе… — плывет над припорошенными пылью касками.
У нас новый взводный — второй по счету после Краева. Нудный ротный старшина из инженерного батальона. Бывший, конечно. Что-то там у него с ревизией не срослось. Сидим, лежим, стоим рядком вдоль улицы. Единственное требование конвоя — не менять места в строю. Пинаем балду. Уже и обед миновал, а атаки все нет. Начинаю думать, что обойдется на сегодня. А жаль. Я определенно начал сдвигаться с катушек — человеком я себя чувствую только тогда, когда засыпаю и оказываюсь в нестрашном мультике, где можно вволю порезвиться.
Сегодня что-то расшалились беспилотники. И бесшумные «пираньи», и стремительные грохочущие «орланы», и увешанные ракетами «грачи», все они мельтешат в высокой голубизне крохотными серебристыми мальками, резвясь, иногда опускаются к самым крышам, глуша нас грохотом, и вновь кувыркаются в высоту, рисуя замысловатые послания инверсионными следами. Впереди и левее нас часто и основательно бухает. Высокие дымные грибы поднимаются над домами. Догадываюсь, что где-то прижали и теперь выбивают большую группу партизан. Ниточки ракетных следов время от времени поднимаются к небу и очередной малек сплевывает в ответ чем-нибудь гремучим, и тогда палуба под ногами подбрасывает наши задницы, а с соседнего дома с грязным облупившимся фасадом дождем сыплются стекла.
Отделение пехотинцев сопровождает пеструю группу. В центре ее возвышается улыбчивая штабная крыса-полуполковник из отдела по связям с общественностью. Холеная морда его цветет в обаятельной дежурной улыбке, идеально подстриженная ниточка усов, короткий образцовый ежик на голове, он как заправский экскурсовод показывает руками туда-сюда, и сопровождающие его пестро одетые гражданские послушно крутят головами. Журналисты. Кому-то еще интересно смотреть батальные репортажи с переднего края, сидя в безопасном уюте домашнего кресла, и взахлеб тыкать пальцем в голокуб: — «Смотри, смотри — этого убили. И еще одного! Смотри, как ракета пошла! Налей-ка еще пива!»
Стрелки из отделения охраны окружили группу со всех сторон. По двое впереди и сзади, по трое с флангов. Настороженно оглядывают окна через прицелы. Внимательно смотрят на нас — сброд без брони и оружия, в бронежилетах, испрещенных пятнами заплат.
— Взвод, смирно! — подает команду взводный, когда подполковник проходит мимо. Увлеченный, он не удостаивает нас внимания.
— Дамы и господа, — он сверяется со своим электронным планшетом, — вот в этом здании еще два дня назад находился штаб партизанского отряда «Красные муравьи». Вот тут и тут находились пулеметные точки. «Котята» — такие маленькие самоходные мины, пробрались прямо на их совещание и уничтожили всех, кто там находился. А через полчаса морская пехота — Третий батальон Второго полка — внезапной атакой с двух направлений окружил и уничтожил потерявших управление партизан. Как видите, здание почти не пострадало. Имперская армия не производит разрушений больше, чем это необходимо.