Он говорит, и сам себе верит. Рассказал бы я тебе, крыса, сколько разрушений производит Имперская армия, да ты все равно не поверишь, говнюк. Этих данных нет в твоих коммюнике.
— Подполковник, а сколько партизан было уничтожено в результате атаки? — спрашивает упитанный мужчина с круглым загорелым лицом.
Секундная заминка — гид сверяется с базой данных, недолго соображает, как дипломатичнее ответить: сказать, что уничтожено много и поголовно — нельзя, сказать, что отряд был небольшой и почти без боеприпасов — еще хуже, получается, морская пехота убивает безоружных. Это не согласовывается со стратегией завоевания симпатий. Свист с небес заканчивается грохотом взрыва. Снова дрожит палуба, и сыплются сверху стеклянные дождинки. На мгновенье улыбка подполковника становится резиновой, он быстрым взглядом оценивает расстояние до зоны огня. Тревожно охают дамы. Подполковник вновь берет себя в руки.
— Все в порядке, дамы и господа — наша авиация производит точечные удары. Ситуация под контролем. Отвечаю на ваш вопрос, сэр, — до двух взводов живой силы было уничтожено. Число сложивших оружие и взятых в плен сейчас уточняется, — улыбаясь, говорит он.
Группа деловито семенит дальше. Чуть позади ее топают нагруженные аппаратурой операторы, осветители, прочая техническая братия.
— А кто эти солдаты, подполковник? Почему они без оружия? — показывает на нас пальчиком особо въедливая особа, которая не без оснований полагает, что их водят за нос и, как всегда, вешают на уши лапшу.
И тут же все взгляды устремляются вслед за наманикюренным пальчиком.
— Это? — Крыса морщит лоб в раздумье. Кричит: — Бойцы, из какого вы подразделения?
— Третий взвод роты «Альфа». Третий дисциплинарный батальон, сэр! — вытянувшись, кричит взводный.
— А, штрафники. Преступники, — машет рукой полуполковник. — Прошу вас, пойдемте дальше, господа, у нас мало времени.
— Нет, подождите, подполковник! — не сдается дамочка. — Вы должны нам рассказать про дисциплинарные батальоны. Неужели в армии столько преступников? За какие преступления сюда отправляют?
Из группы технарей уже тянут шеи, внимательно вслушиваясь в происходящее. Берут ретивую журналистку на карандаш. Больше ты по передовой шляться не будешь, милочка. Писать тебе сплетни о сексуальных похождениях колониальных управляющих. СБ чутко держит руку на пульсе. Подполковник нервно смотрит назад, на соглядатаев. Пытается выкрутиться.
— Мисс Горн, это не уголовные преступления. Дисциплинарный батальон призван исправлять нарушения воинской дисциплины. Это не преступники в привычном понимании этого слова. К сожалению, задачи, выполняемые этим подразделением, специфичны и не подлежат оглашению. Все вы предупреждены о границах доступной информации. Прошу вас, впереди нас ждет осмотр позиций морской пехоты.
И «операторы» напирают сзади, ненавязчиво подталкивая вперед своих подопечных. Женские лица, как видения из потусторонней жизни. Отголоски волшебных запахов наполняют рты слюной. Неужто это все по-настоящему?
— Господин подполковник. Я бы хотела взять интервью у этого солдата, — раздается рядом со мной.
Высокая брюнетка в брючном костюме останавливается возле меня.
— Мне очень жаль, мисс… эээ… Каховски, но у нас мало времени.
— Ничего, я вполне могу пропустить часть программы, — отвечает брюнетка спокойно. — Карл, готовь аппаратуру.
— Мисс, самостоятельные передвижения по зоне боевых действий запрещены. К тому же я не смогу гарантировать вашу безопасность, — мямлит сопровождающий.
— Ничего, я подожду вас тут, — не сдается журналистка. — Вон тот часовой вполне справится с нашей защитой. К тому же, разве не вы уверяли нас, что здесь абсолютно безопасно?
— Подполковник, нам обещали показать передовую, — требовательно произносит кто — то из толпы.
— Действительно, офицер. Мы не можем вечно выдумывать подробности. Покажите нам войну! — поднимаются новые голоса.
— Мисс Каховски, мы вернемся через двадцать минут. Ожидайте нас тут.